Чтение онлайн

Княгиня Д. Х. Ливен [522] писала: «Хотя фигура его была обделена грациею, он далеко не был лишен достоинства, обладал прекрасными манерами и был очень вежлив с женщинами; все это запечатлевало его особу истинным изяществом и легко обличало в нем дворянина и великого князя. Он обладал литературною начитанностью и умом бойким и открытым, склонен был к шутке и веселию, любил искусство; французский язык и литературу знал в совершенстве, любил Францию, а нравы и вкусы этой страны воспринял в свои привычки. Разговоры он вел скачками (saccade), но всегда с непрестанным оживлением. Он знал толк в изощренных и деликатных оборотах речи. Его шутки никогда не носили дурного вкуса, и трудно себе представить что-либо более изящное, чем краткие милостивые слова, с которыми он обращался к окружающим в минуты благодушия. Я говорю это по опыту, потому что мне не раз до и после замужества приходилось соприкасаться с императором» [523] .

Павел был знаменит чрезмерной вспыльчивостью, хотя сегодня ее считают последствиями перенесенного в молодости таинственного отравления, а неукротимый гнев — болезненными припадками. «В минуты вспыльчивости Павел мог казаться жестоким или даже быть таковым, но в спокойном состоянии он был неспособен действовать бесчувственно или неблагородно» [524] , — читаем в воспоминаниях современников. А. К. Разумовский [525] , ближайший друг Павла, вспоминал, как он однажды признался: «Повелевать собою — величайшая власть. Я буду счастлив, если достигну ее».

Генерал Саблуков писал: «Это был человек, в душе вполне доброжелательный, великодушный, готовый прощать обиды и повиниться в своих ошибках. Он высоко ценил правду, ненавидел ложь и обман, заботился о правосудии и беспощадно преследовал всякие злоупотребления, в особенности же лихоимство и взяточничество» [526] . Генералу вторил обер-шталмейстер С. И. Муханов [527] : «Нет сомнения, что в основе характера императора Павла лежало истинное великодушие и благородство, и, несмотря на то что он был ревнив к власти, он презирал тех, кто раболепно подчинялись его воле в ущерб правде и справедливости, и, наоборот, уважал людей, которые бесстрашно противились вспышкам его гнева, чтобы защитить невинного» [528] .

В детстве Павел зачитывался рыцарскими романами и вырос настоящим романтиком, для которого превыше всего были рыцарский кодекс чести и справедливость.

Современники отмечали у Павла неприятие лицемерия и продажности, царивших при его матери, и обостренное чувство справедливости. Став императором, он решил «вымести из страны всю эту грязь и мерзость». Удивительно, как много он успел сделать.

Просыпался император рано и, помолившись, в шесть утра начинал прием чиновников. Кто опаздывал — моментально лишался службы. Судя по некоторым исследованиям, без места тогда остались почти 20 тыс. чиновников и офицеров. Он вернул «палочные наказания», в том числе и для высших сословий. Такими драконовскими методами император быстро подтянул дисциплину и избавился от всех замеченных в казнокрадстве фаворитов матери.

Портрет Павла I. Иллюстрация В. П. Верещагина из книги «История государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом». Санкт-Петербург, Российская империя, 1890 г. (Российская национальная библиотека.)

Под окном кабинета Павла I в Зимнем дворце установили специальный желтый ящик, ключ от которого был только у императора. В ящик любой желающий мог опустить прошение или жалобу. Раз в три дня ящик приносили Павлу, он лично читал все записки и отдавал распоряжения; ответы монарха печатались в газетах. Таким образом, император был в курсе реальных проблем страны, а подачи жалоб в желтый ящик стали бояться.

Больше всего новым императором возмущались аристократы и офицеры — ведь в результате армейской реформы дворянам пришлось служить. Генерал от инфантерии Е. Ф. Комаровский [529] вспоминал: «Образ нашей жизни офицерской совсем переменился; при императрице мы помышляли только, чтобы ездить в общества, театры, ходить во фраках, а теперь с утра до вечера на полковом дворе, и учили нас всех, как рекрут» [530] .

Согласно новому уставу, офицерам теперь полагалось меньше денщиков; они не могли ходить без мундира и надолго отлучаться из части. Офицер теперь лично отвечал за благополучие солдат — за их опрятный вид, питание, подготовку к службе и здоровье. Нерадивых офицеров серьезно наказывали. Уволили «недорослей» — дворянских детей, которые в армии только числились.

Численность войск сократилась почти на треть — на 150 тыс. человек; а участь оставшихся солдат Павел существенно облегчил: служба перестала быть бессрочной — она стала длиться 25 лет. По окончании срока или при получении увечья солдату назначалась пенсия в объеме жалованья.

Павла обычно обвиняют во введении неудобной прусской формы. Но раньше солдатам не полагалось теплых казенных вещей, а впереди, как оказалось, были Отечественная война 1812 г. и «генерал Мороз». Так что новшество — зимняя форма, шинели, тулупы и валенки для караульных — спасло немало жизней.

Крестьяне при Павле тоже вздохнули свободнее: барщина теперь длилась всего три дня в неделю — ведь крестьянам требовалось работать еще и на себя. (Раньше же — пока не будет обработана вся помещичья земля.)

Павел любил порядок и считал, что причина всех бед в империи — разгильдяйство и подлость. Он был равно суров к взяточнику-чиновнику и офицеру, не выполняющему своих обязанностей, и любил повторять: «Дворянин в России лишь тот, с кем я говорю и пока я с ним говорю» [531] .

Павел не любил балов и светских развлечений, а трудился по 16 часов в день. Но так вести себя было рискованно — странный император нажил множество влиятельных врагов.

Когда солдатам сообщили о смерти государя от «апоплексического удара» [532] , они плакали навзрыд.

Дыма без огня не бывает, и, если бы Павел принимал только полезные указы, вряд ли бы кто-нибудь стал говорить о его сумасшествии. Но иногда распоряжения императора были ну очень странными.

Павел приказал ложиться спать в Петербурге в 10 часов вечера; запретил кучерам кричать и материться во время езды; запретил носить на балах белые юбки, танцевать вальс и говорить некоторые слова. Нельзя стало произносить «общество»; вместо «граждане» полагалось использовать слово «жители», вместо «отечество» — «государство». Борясь с вольнодумством, Павел запретил бакенбарды, букли и челки и ввел новую прическу с косичкой — как у него самого.

При Павле впервые было отмечено то, что сейчас называют конфликтом поколений. Золотая молодежь того времени бредила Францией, считала себя «солью земли» и была крайне развязна. Писатель М. И. Пыляев [533] писал: «Вежливость считалась предрассудком, и молодые люди разговаривали с женщинами, надвигая шляпу на лоб. Когда старики выказывали вежливость, молодые осыпали их насмешками» [534] . Юные щеголи («петиметры» — от фр. «господинчики») таким образом противопоставляли себя отживающей старине с ее гиперболизированными вежливостью, поклонами и расшаркиванием.

Аристократическая молодежь конца XVIII — начала XIX вв. разговаривала плохими кальками с французского (примерно как сегодня с английского). Возлюбленная на этом сленге называлась «болванчиком», влюбленный взгляд — «гнилой» взгляд. А влюбленность — «махание».

Петиметры без стеснения меняли «болванчиков», да и щеголихи не особенно церемонились с воздыхателями — не обращали внимания на их «гнилые» взгляды. Стариков возмущали не только коверканье языка и беспардонное поведение, но и мода на укороченный фрак и обтягивающие панталончики.