Суд Цезаря
Шрифт:
«Понятно. Почему ты сейчас не с ней?»
Мерианис колебалась. «Когда она ушла, моя госпожа покинула дворец…»
... довольно внезапно. Я не смог её сопровождать. К тому же, мои обязанности держат меня здесь, во дворце, рядом с храмом. Среди прочих обязанностей я слежу за комфортом таких высоких гостей, как вы.
Я рассмеялся. «Не знаю, чем я отличаюсь, кроме множества несчастий. Но я благодарен за ваше гостеприимство, Мерианис».
Она склонила голову. «Исида будет довольна».
«Вы позаботитесь о комфорте другого знатного римлянина, приехавшего посетить Александрию?»
Она вопросительно склонила голову.
Я подошёл к окну. «Тот, что в гавани. Ты, конечно, заметил там флот римских военных кораблей?»
Она подошла ко мне к окну. «Всего тридцать пять римских кораблей; я сама их пересчитала. Правда, что ты знаешь Цезаря?»
Я набрал в легкие воздуха, чтобы ответить, но тут же замер. Усталость и переизбыток эмоций притупили мой разум; иначе я бы ещё до этого момента осознал, что женщина, стоявшая рядом со мной – экзотическая, прекрасная, красноречивая, соблазнительно доступная – была чем-то большим, чем просто служанка или жрица. Пока король и королева враждовали друг с другом, дворец, должно быть, был полон шпионов. Взглянув искоса на Мерианис, чувствуя её близость, вдыхая пьянящий аромат нарда, исходивший от её тёмной плоти, я мог…
легко представить себе мужчину, который в ее присутствии теряет бдительность и говорит вещи, которые лучше бы не говорить.
Я обратил взгляд на гавань. Долгий день постепенно клонился к ночи. Корабли отбрасывали длинные тени на гладкую воду, пронизанную ослепительными вспышками отражённого солнца. Маяк отбрасывал самую мощную тень, затемняя весь вход в гавань. За ним, казалось, простиралось открытое море, бесконечно простиравшееся. Я подумал о Ниле, бесконечно впадающем в это море, неся всё, что было потеряно или рассеяно в его водах…
«Я устал, Мерианис. Оставь меня сейчас же».
«Как пожелаете», — не сказав больше ни слова, она удалилась, оставив после себя слабый запах нарда.
Сколько я простоял у окна, я понятия не имел. Солнце продолжало садиться, пока не коснулось точки на горизонте, где земля встречалась с морем; затем его поглотило яркое сияние багряно-фиолетового тумана. Огромная гавань погрузилась во тьму. На римских галерах зажгли фонари. Фонари также зажгли на большой дамбе, Гептастадионе, которая тянулась от города к острову Фарос. За этой дамбой, к югу, лежала другая, поменьше, гавань – Эвност, или гавань Доброго Возвращения; близ её центра, арка в Гептастадионе позволяла кораблям переходить из одной гавани в другую.
Раздался стук в дверь. «Мерианис», — подумал я, и в глубине души обрадовался.
Но когда я открыл дверь, то увидел не жрицу Исиды, а широко раскрытые глаза Рупы, выражение которых выражало его изумление от пребывания в царском дворце. Я опустил глаза и увидел ещё два изумлённых лица, устремлённых на меня.
«Андрокл! Мопс! Ты понятия не имеешь...»
«Как мы рады тебя видеть!» — хором воскликнули мальчики, обнимая меня. Рупа выглядел так, словно с радостью обнял бы меня, если бы в узком дверном проёме хватило места.
«Но где ты был все это время?» — спросил Андрокл.
«И это действительно тебя мы мельком увидели на королевской барже?»
сказал Мопсус.
«А вы посмотрите!» — воскликнул Андрокл, подбегая к окну. «Это же маяк, больше горы! И столько лодок в гавани! Римские галеры, сказал кто-то, и на одной из них — сам Цезарь».
Рабы внесли мой сундук в комнату, а за ними ещё несколько рабов принесли подносы с дымящейся едой. Пока запах не достиг моего носа, я понятия не имел, насколько я голоден.
Мопс сказал: «Когда ты был с царем, показал ли он тебе Помпея?
—”
«Ешь сейчас, а потом говори!» — сказал я, и у меня заурчало в животе. Нам придётся быть осторожнее, когда мы будем говорить, ведь в таком месте у полов есть уши, чтобы слышать.
И у стен были глаза, за которыми можно было наблюдать. Но после того, как мы поели – огромные дымящиеся миски ячменного супа, голубиное мясо, зажаренное на вертеле, острые чечевичные вафли и кружки пива, чтобы всё это запить – разговоров не было, только сон, я упал на подушку и предоставил Рупе и мальчикам самим искать себе кровати.
ГЛАВА XI
«Тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять. Да! Тридцать пять римских галер в гавани», — объявил Мопс, только что пересчитавший их во второй раз.
Утренний свет блестел на воде и освещал фасад Фароса. В комнате пахло свежеиспечённым хлебом, который рабы принесли нам на завтрак.
Я откинулся на подушки кровати, грызя кусок твёрдой корки, а мальчики стояли у окна. Рупа сидел на сундуке, качая головой, и ему было смешно смотреть на мальчиков и их вечные ссоры.
«Тридцать пять? Ты пропустил один. Я насчитал тридцать шесть!» — настаивал Андрокл.
«Значит, ты просчитался», — сказал Мопс.
"Я не!"
«Ты никогда не сможешь посчитать больше, чем сумму пальцев на руках и ногах», — сказал Мопс.
«Чепуха! Ты явно пропустил один. А тот, с головой горгоны на носу, ты считал? Никогда не видел такого устрашающего таранного клюва на корабле!»
"Где?"
«Его почти не видно, потому что он почти полностью загорожен зданиями на том острове. Как называется тот остров в гавани, Мастер?»
«Он называется Антиррод и принадлежит царю. Эти здания — его личное поместье, с собственной небольшой гаванью внутри гавани».
«Должно быть, это потрясающее место для посещения».
«Можем ли мы пойти туда, Мастер?» — спросил Мопсус.
«Я подозреваю, что нужно быть гораздо более важным, чем мы, чтобы получить приглашение на Антиррод».
«И вот мы здесь, у нас есть собственная комната во дворце», — заметил Андрокл.
«Представьте себе!»
«Может быть, Цезарь захватит Антирод и сделает его своей штаб-квартирой, а затем...»
«Мопс, тише! Ты не должен ни слова говорить о Цезаре, пока мы здесь, во дворце. Даже имени его не упоминай. Понятно?»
Он нахмурился, но потом увидел серьёзность моего выражения лица и кивнул.
За последние несколько лет, проведённых в Риме, мальчики кое-что узнали о секретности и шпионаже. Он снова обратил внимание на гавань.
«Некоторые из них — кавалерийские транспорты, — отметил он. — У кораблей, находящихся ближе всего к маяку, на палубе есть лошади».
«Представьте себе, что лошадей привезли из самой Греции, — сказал Андрокл. — Не думаете ли вы, что это те самые лошади, которых… вы знаете кто… использовал в битве при Фарсале, чтобы растоптать… как его там?»