Суд Цезаря
Шрифт:
За королевскими носилками следовал еще один экипаж, почти такой же великолепный.
Потин ввёл меня внутрь и присоединился ко мне. Нас подняли наверх.
В окружении вооруженной стражи и в сопровождении целого оркестра волынщиков (игравших в унисон праздничную мелодию, теперь уже хорошо мне знакомую) нас пронесли по длинному причалу. По обе стороны от нас простирались стены Александрии.
Перед нами возвышались высокие бронзовые створки Врат Солнца. Створки распахнулись. Изнутри повеяло тёплым ветерком, словно сам город вздохнул, приветствуя возвращение своего монарха. Королевская процессия въехала в город.
После стольких задержек и объездов я вернулся в Александрию. Аромат города – ведь, подобно женщине, Александрия обладает своим собственным ароматом, сочетающим морской воздух, цветы и жаркие пустынные бризы – окутал меня, а вместе с ним и ностальгия, гораздо более сильная и всеобъемлющая, чем я ожидал. Поток воспоминаний заставил меня дрожать. Отсутствие Бетесды вызвало у меня слёзы. Если бы я обладал её останками, я мог бы, по крайней мере, дать ей после смерти то желанное возвращение домой, которого она так жаждала; но даже это маленькое утешение было невозможным. У меня не было ни урны с прахом, ни ларца с её мумифицированными останками. Сдерживая рыдания, я прошептал в воздух: «Вот мы наконец-то, после стольких лет разлуки!» Но никто не мог меня услышать, кроме Потина, который…
бросил на меня любопытный взгляд и отвернулся.
Мы ехали по Аргею, главной улице города, проходящей с севера на юг, – великолепному променаду шириной сто футов, с фонтанами, обелисками и пальмами посередине и колоннадой из расписных мраморных статуй и каннелированных колонн по обеим сторонам. Толпы собирались, чтобы наблюдать с безопасного расстояния, держась подальше от вооруженной стражи, сопровождавшей царскую процессию. Многие ликовали; некоторые отступали, хмурясь; некоторые кричали, бормотали и падали ниц, словно охваченные религиозным благоговением. Я понял, что Птолемей был для многих людей многим: царем, героем, узурпатором, гонителем, богом. Будет ли так в Риме, когда Цезарь вернется туда со славой? Трудно было представить себе, чтобы римский гражданин преклонялся перед другим человеком, словно перед богом, но судьба мира в последние годы пошла таким извилистым путем, что все казалось возможным.
Благодаря своему плоскому рельефу Александрия выделяется среди крупных городов своей сетчатой планировкой, где улицы пересекаются под прямым углом, образуя прямоугольные кварталы. В Риме, городе холмов и долин, вы попадаете на угол, где пересекаются многочисленные улицы, каждая из которых узкая улочка петляет в своем направлении, некоторые поднимаются в гору, другие спускаются; каждый перекресток уникален, и вместе они предлагают бесконечную череду интригующих достопримечательностей. В Александрии горизонт низкий, и с широких проспектов открываются далекие виды во всех направлениях. Достопримечательность, которая доминирует над всем остальным, — маяк Фарос, возвышающийся невероятно высоко над большой гаванью, его пылающий сигнальный огонь соперничает с самим солнцем.
Трудно сказать, какой из городов кажется больше. Рим — это перенаселённое нагромождение магазинов, доходных домов, храмов и дворцов, где одно построено на другом, без всякого чувства порядка или пропорций, некогда причудливая деревня, разросшаяся до неуправляемого состояния, суетливая и кишащая кипучей энергией. Александрия — город широких проспектов, величественных площадей, великолепных храмов, впечатляющих фонтанов и уединённых садов. Строгость её греческой архитектуры источает ауру древнего богатства и страсти к порядку; даже в скромных доходных домах района Ракотис или бедных районах Еврейского квартала непревзойдённая чистота сдерживает нищету. Но хотя александрийцы любят красоту и точность, жар египетского солнца навевает определённую вялость, и напряжение между этими двумя вещами — порядком и апатией — придаёт городу его уникальный, часто загадочный характер. Римлянину Александрия кажется довольно сонной, самодовольной и слишком изысканной для собственного блага – изысканной до утомления, словно стареющая куртизанка, которую прошлое волнует, что подумают другие. Для александрийца Рим должен казаться до невозможности вульгарным, полным шумных, наглых людей, напыщенных политиков, кричащей архитектуры и тесных улиц.
Мы прибыли на главный перекресток города — перекресток мира, как сказали бы некоторые, — где Аргеус пересекает главный проспект, идущий с востока на запад,
Столь же широкая Канопская дорога, пожалуй, самая длинная улица в мире, образует величественную площадь с великолепным фонтаном в центре, где мраморные наяды и дриады резвятся с крокодилами и нильскими речными конями (или бегемотами, как их называют греки) вокруг возвышающегося обелиска. Пересечение Аргея и Канопской дороги отмечает начало царского квартала города с его государственными учреждениями, храмами, военными казармами и королевскими резиденциями. По всем четырем углам перекрестка расположены здания с колоннадами, в которых находятся гробницы царей и цариц династии Птолемеев. Самая роскошная из этих гробниц – гробница основателя города, Александра Македонского, чьи мумифицированные останки вызывают восхищение у посетителей, приезжающих со всего мира. Стены гробницы украшены огромными табличками с расписными рельефами, изображающими многочисленные подвиги завоевателя. В этот день, как и всегда, длинная очередь людей ждала своей очереди войти. По одному им разрешалось пройти мимо тела Александра, чтобы на мгновение (и издали, поскольку открытый саркофаг находится за защитной цепью и рядом стражников) взглянуть на лицо самого известного человека в истории. За годы, что я прожил в Александрии, я ни разу не входил в гробницу завоевателя: цена входа была слишком высока для молодого бродяги-римлянина без постоянного заработка.
Когда мы проходили мимо гробницы, стоявшие в очереди обернулись, чтобы посмотреть на царскую процессию. В этот день они могли увидеть не только Александра, но и его живого наследника.
Рядом со мной в носилках Потин тяжело вздохнул. Я обернулся и увидел, что он рассеянно разглядывает свои ногти. «В Касии мы её почти поймали!» — пробормотал он.
Я промолчал, но он обернулся и увидел недоумение на моем лице.
«Клеопатра, — пояснил он. — Сестра царя. К югу от деревни Касий, на самой восточной границе, мы её почти поймали».
«Там была битва?» — спросил я, стараясь проявить вежливый интерес.
«Точнее, битвы не было », – сказал Потин. «Если бы мы смогли противостоять ей в решительном сражении, это был бы конец Клеопатре и её разношёрстной банде разбойников и наёмников. Армия царя больше, лучше обучена, лучше экипирована – и гораздо более неповоротлива. Это как состязание нильского коня с воробьём: зверь без труда раздавит птицу, если сумеет её поймать первым. Они раз за разом ускользали от нас. Мы как раз готовили ловушку в холмах недалеко от Касия, когда пришла весть, что Помпей со своим флотом только что прибыл к побережью».
«Сначала можно было сокрушить Клеопатру, а потом встретиться с Помпеем».
«Так советовал Ахилл. Но риск казался слишком велик. Что, если Клеопатра снова ускользнет от нас — и именно к ней Помпей обратится...
Увертюра? Тогда бы с одной стороны у нас были Клеопатра и Помпей, а с другой — Цезарь. Не самое приятное положение. Лучше разбираться с каждой угрозой по отдельности.
«Начать с того, от кого легче всего избавиться?» — предложил я. Какой же лёгкой добычей оказался бедняга Помпей!
«Мы учли угрозу, исходящую от Помпея, и, можно сказать, решили отразить её». Потин улыбнулся и выглядел довольным собой. Возможно, удар нанёс Ахилл, но, насколько я понял, именно Потин был автором плана и не прочь был присвоить себе заслугу.
«Сам король одобрил это решение?»
«Ничто не делается от имени короля без его одобрения».
«Это звучит довольно шаблонно».
«Но это правда. Не позволяйте молодости короля вводить вас в заблуждение. Он — сын своего отца, венец тринадцати поколений правителей. Я — его голос. Ахиллас — его рука с мечом. Но у короля есть своя воля».
«А у его сестры то же самое?»
«Она тоже дочь своего отца. Более того, будучи на несколько лет старше, она даже более уверена в себе, чем её брат».
И ещё менее подвержен влиянию советников вроде Потина, подумал я. Не потому ли евнух встал на сторону одного, а не другого?
«Итак, — сказал я, — избавившись от Помпея…» «Мы надеялись сразу же вернуться к проблеме Клеопатры. Но корабли, преследовавшие флот Помпея, вернулись с новыми сведениями о Цезаре. Говорили, что он стоит на якоре у острова Родос, намереваясь как можно скорее прибыть в Александрию. Вновь показалось благоразумным вернуться к «римской проблеме» и отложить на более позднее время наши переговоры с сестрой царя».