Чтение онлайн

Спустила ноги на пол (в чуни, конечно же). Встала. Позвоночник отозвался серией сухих щелчков, словно кто-то ломал сухие ветки.

— Ох... — выдохнула я, упираясь руками в поясницу. — Остеохондроз, сколиоз, и, возможно, протрузии. Полный букет.

Подошла к той части комнаты, где лежал относительно чистый, хоть и потертый ковер. Сняла меховую душегрейку, оставшись в ночной рубашке.

Начала разминку.

Медленно. Очень медленно. Никаких резких движений. Наклон головы к правому плечу. Тянет. Мышца жесткая, как канат. Я задержалась в этом положении, дыша глубоко и ровно.

— Вдох... Выдох... Расслабляем трапецию...

Потом влево. Хруст.

Перешла к плечам. Круговые движения назад. Суставы скрипели и перетирались. Ощущение было такое, будто внутри плеч насыпан песок.

— Ржавчина, — пробормотала я. — Нужно больше движения. Нужно разогнать лимфу.

Подняла руки вверх, сцепив пальцы в замок, и потянулась к потолку. Это было больно и приятно одновременно. Позвонки растягивались, освобождая зажатые нервы. Кровь прилила к лицу. Я почувствовала, как тепло от камина и тепло изнутри начинают встречаться.

— Наклоны, — скомандовала я. — Аккуратно.

Начала медленно опускаться вниз, стараясь достать руками до пола. Куда там. Пальцы зависли где-то на уровне колен. Задняя поверхность бедра была забита намертво. Спина не гнулась.

— Деревянная Буратино, — констатировала я без жалости. — Ничего. Вода камень точит.

Начала пружинить. Мелко, осторожно. Раз, два, три. С каждым наклоном опускалась на миллиметр ниже. Кровь зашумела в ушах. Сердце ускорило ритм, но теперь это была не аритмия страха, а рабочая нагрузка.

Я делала «кошку» стоя, опираясь руками о стол, прогибая спину и выгибая ее дугой. Это было лучшее упражнение. Я буквально чувствовала, как жизнь возвращается в мой позвоночник. Боль отступала, сменяясь горячим покалыванием.

— Еще немного, — шептала я, чувствуя, как на лбу проступает пот. — Мы тебя починим, старая развалина. Ты у меня еще бегать будешь.

В этот момент в дверь постучали.

Я замерла, опираясь руками о стол и тяжело дыша.

— Войдите!

Это была Эльза. Она вошла, неся поднос, и в нос мне ударил запах еды.

Но в этот раз, кроме привычного кислого духа капусты, я уловила что-то еще. Запах... победы.

Эльза поставила поднос на стол, косясь на меня с опаской. Мое раскрасневшееся лицо и взъерошенные волосы, видимо, снова навели ее на мысли о «припадке».

Подошла к столу.

На подносе стояла миска с овсянкой (горячей!). А рядом, на маленьком деревянном блюдце, лежало оно.

Яйцо. Вареное. В коричневой скорлупе. Одно-единственное, маленькое, но абсолютно прекрасное.

Я посмотрела на него так, как другие смотрят на бриллиантовое колье.

— Яйцо, — выдохнула я. — Белок. Аминокислоты. Строительный материал.

— Лорд велел, — буркнула Эльза. — Сказал, раз уж вы... просили. Но только одно. Куры плохо несутся.

— Передай Лорду, что я ценю его щедрость, — ответила я, садясь за стол.

Взяла яйцо в руки. Оно было теплым. Покатала его в ладонях, грея пальцы. Потом аккуратно разбила скорлупу о край стола.

Чистить его было наслаждением. Белая, упругая плоть под скорлупой. Желток, наверное, яркий, домашний.

Откусила половину.

Желток был немного переварен (серый ободок, минус повару), но вкус... Это был вкус настоящей еды. Сытной. Плотной.

Я ела медленно, пережевывая каждый кусочек, чувствуя, как энергия вливается в меня напрямую.

— Эльза, — сказала я, доедая яйцо. — Вода.

— Я принесла, миледи, — она кивнула на кувшин.

— Этого мало, — я отодвинула пустую тарелку. — Мне нужна вода для мытья. Не умыться. Помыться.

Я подняла руку и понюхала свой рукав. От меня пахло старым потом, пылью, овчиной и немного — дымом. А еще я чувствую запах самой Эльзы. Нестираная одежда, грязные волосы, запах тела. В этом замке, кажется, вообще никто не мылся целиком зимой. Они просто «проветривались».

Для меня, с моим обонянием и привычкой к душу дважды в день, это было пыткой. Я чувствовала себя грязной. Липкой. Кожа чесалась под слоями ткани.

— Я хочу, чтобы вечером мне приготовили лохань, — сказала я твердо. — И много горячей воды.

Эльза вытаращила глаза.

— Лохань? Вечером? Миледи, так ведь суббота только через три дня... Банный день... И дров столько...

— Я договорилась с Томасом насчет дров, — перебила я ее. — Вода есть. Твоя задача — нагреть ее и принести сюда.

— Но это ж сколько ведер таскать... — заныла она. — Спина отвалится. И Мерца...

— Эльза, — я посмотрела ей в глаза. — Посмотри на меня.

Она подняла взгляд.

— Я дала Томасу мазь для спины. Если ты принесешь мне воду и поможешь помыться... я дам мазь и тебе. Или, может быть, у тебя руки сохнут от стирки? Или цыпки на морозе?

Ее взгляд метнулся к ее красным, огрубевшим рукам. Я попала в точку. У всех здесь что-то болело. И медицина была на уровне «поплюй и приложи лопух».

— У меня есть рецепт, — солгала я снова (точнее, не совсем солгала, мазь еще предстояло сделать). — Кожа станет мягкой, как у младенца. Но мне нужна чистота. Я не могу наносить мази на грязное тело.

Жадность и надежда боролись в ней с ленью. Надежда победила.

— Ладно, — вздохнула она. — Принесу. Но только вечером, когда Мерца спать ляжет. А то крику будет...

— Договорились.

Я встала, чувствуя прилив сил после завтрака. Подошла к сундуку.

Мне нужно было переодеться. Но во что?

Вытащила очередное платье. Темно-бордовое, шерстяное. Оно выглядело чуть приличнее серого, но...

Приложила его к себе перед мутным зеркалом.

Оно висело мешком. В плечах — узко (из-за сутулости прежней хозяйки и моего артрита), а в талии и бедрах — парашют. Рукава длинные и широкие, мешают работать. Прежняя Матильда, видимо, любила кутаться в ткани, пряча свое тело.

— Это невозможно носить, — пробормотала я. — Я путаюсь в подоле. Я выгляжу как копна сена.

Повернулась к Эльзе, которая собирала посуду.