Чтение онлайн

Я отшатнулась, положив руку на кинжал.

— Крыса?

— Нет! Что вы! — Дора бросилась к столу и нежно погладила...растение.

Это был не цветок. Это был клубок толстых, мясистых стеблей, покрытых мягким пушком. Из центра клубка торчали два листа, подозрительно напоминающие уши, и один крупный, закрытый бутон.

Клубок задрожал и издал звук:«Уррр-хррр...»

Звук был похож на мурлыканье кота, у которого бронхит.

— Знакомьтесь, этоЗубастик, — представила Дора, чеша растение между «ушами». Стебли от удовольствия извивались и терлись о её пальцы.

— Зубастик? — переспросила я, чувствуя, как дергается глаз. — Дора, это... из Оранжереи?

— Ага. Он за мной увязался. Отцепился от корня и пополз. Ну как я могла его оставить? Он же маленький! И полезный!

— Полезный?

— Он мух ловит! — гордо заявила Дора. — И пауков. Смотрите.

Она поймала пролетавшую сонную зимнюю муху и поднесла к бутону.

Хап!

Бутон раскрылся на долю секунды — я успела заметить ряды мелких, острых шипов — и захлопнулся.

«Чвяк»,— довольно сказало растение и снова заурчало.

— Он вместо кошки, — умиленно сказала Дора. — Только в лоток ходить не надо, я его в горшок посадила. Он меня охраняет. Вчера Ганс зашел, хотел банку взять без спроса, так Зубастик на него зашипел и плюнул соком. Ганс убежал.

Я смотрела на это ботаническое чудо-юдо.

Разумное (или полуразумное) хищное растение, которое работает сторожевой собакой и мухоловкой.

И девочка-травница, которая приручила его, как хомячка.

— Дора, — сказала я очень серьезно. — Ты гений. И ты пугаешь меня до икоты.

Она расцвела.

— Спасибо, миледи!

— Значит так. Зубастика кормить, но из лаборатории не выпускать. Если он сожрет кого-то из солдат, у нас будут проблемы с отчетностью.

Я обвела рукой полки с продукцией.

— А с этим... перепроизводством надо что-то делать. Ты наварила столько, что нам нужен не Ицхак, а торговый флот.

— Может, отправим обоз в город? — предложила Дора. — Сами?

— Опасно. Дороги...

И тут меня осенило.

Раймунд.

Он хотел мыло? Он получит мыло. И мазь. И настойку.

Мы завалим его рынок нашей продукцией. Мы сделаем его зависимым от наших поставок еще до того, как он решит на нас напасть.

— Дора, — я хищно улыбнулась. — Готовь "подарочный набор". Самый лучший. В красивой коробке. Мы отправим посылку нашему дорогому соседу. С наилучшими пожеланиями... и намеком на то, что у нас этого добра — завались.

Я вышла из лаборатории, слыша, как за спиной Дора воркует со своим зеленым монстром:

— Кто у нас хороший мальчик? Кто сейчас получит кусочек мяса?

Да, кадры решают всё. Особенно кадры с легкой маникальностью.

Оставив Дору ворковать с Зубастиком, я направилась в «штаб тыла» — на кухню.

Здесь было тихо и тепло. Пахло жареным луком и тем самым вездесущим топинамбуром.

Мерца сидела за столом, обложившись грифельными досками, на которых она (с помощью Эльзы, так как сама писать не умела) вела учет.

Увидев меня, она тяжело поднялась.

Взгляд у экономки был тоскливый. Такой взгляд бывает у человека, который привык к сдобным булочкам, а его посадили на кето-диету.

— Миледи, — начала она без предисловий. — У нас беда.

— Крысы? — напряглась я.

— Хуже. Дно.

Она подвела меня к огромным ларям для муки, стоявшим в углу. Открыла крышку.

Там, на дне, белел жалкий слой мучной пыли.

— Ганс выскреб остатки на сегодняшний хлеб. На завтра еще хватит. А послезавтра... — Мерца развела пухлыми руками. — Всё. Пусто.

Я заглянула в ларь.

— А зерно? В амбаре?

— Так Алан всё вывез еще месяц назад. Оставил мешков десять, да и те мыши погрызли.

Мерца подошла ко мне ближе, заискивающе заглядывая в глаза.

— Миледи... Вы вон какие чудеса творите. Топинамбур этот вырастили, помидоры... А может, это... — она сделала неопределенный жест руками в воздухе. — Зернышко посадите? В подвале-то? Пшеничку бы. Или рожь. Чтобы к утру — колосилось?

Я посмотрела на её объемную фигуру, обтянутую передником. Мерца любила поесть. Это было её слабое место, её страсть и её религия. Для неё жизнь без пирога была не жизнью, а существованием.

— Мерца, — вздохнула я. — Пшеница — это не помидор. Ей простор нужен. Солнце настоящее, ветер. Гектары полей. В подвале я могу вырастить грядку. Ну, мешок зерна соберем. А нам тонны нужны.

Я постучала пальцем по пустому ларю.

— Магия не всесильна. Я не могу накормить пятьдесят мужиков хлебом из воздуха.

Лицо Мерцы вытянулось, став похожим на сдувшееся тесто.

— Так что ж, голодать будем? На одних корнях этих... музыкальных? — она скривилась. — У меня от них уже в животе ураган. И Ганс говорит, что без хлеба солдат ноги таскать не будет.

— Голодать не будем, — твердо сказала я. — У нас есть деньги. Ицхак оставил серебро.

Я приняла решение.

— Собирай список, Мерца. Мука — приоритет номер один. Крупы (ячмень, гречка, если есть). Горох.

Но это приедет только со следующим обозом. Неделя, не меньше.

— Неделя... — простонала она. — Мы ж высохнем.

— Не высохнете, — я окинула взглядом её формы. — Запасов у организма хватит. Но режим вводим жесткий.

• Хлеб — только по пайке.Никаких перекусов горбушками.

• Лепешки.Ганс пусть мешает остатки муки с отрубями и... с сушеным топинамбуром. — С чем?! — ахнула она. — С топинамбуром. Его высушить, смолоть в муку. Он сладкий. Будут сладкие лепешки. Это сэкономит пшеницу.

Мерца смотрела на меня с ужасом и уважением.

— Вы и в муку его... Ну, хозяйка...

— Жить захочешь — и не так раскорячишься, — пробормотала я цитату из прошлой жизни. — И еще. Мясо.

— Коров резать не дам! — сразу встала в позу я (хотя она и не предлагала).