Чтение онлайн

Её слова прозвучали как гром среди ясного неба. Даже Ольга была ошеломлена. Бабушка Зоя не просто защищала меня. Она объявляла меня избранной, предсказанной свыше.

Ложь? Возможно. Но гениальная ложь, основанная на вере людей в предзнаменования и судьбу.

После заседания я подошла к бабушке Зое в её покоях.

— Зачем вы это сделали? — спросила я тихо. — Вы вознесли меня слишком высоко. Падение будет страшным.

— Высоко летаешь — низко падаешь, это верно, — согласилась она, усаживаясь в кресло. — Но иногда, дитя, чтобы не упасть, нужно оттолкнуться от земли так сильно, что у тебя не останется выбора, кроме как лететь. Теперь ты обязана оправдать эту легенду. И я верю, что у тебя получится.

Легенда, рассказанная бабушкой Зоей, повеяла по поместью свежим ветром, но для меня он был подобен урагану, закручивающему в свою воронку. Я стала не просто княжной, а Символом. Живым предзнаменованием. И это накладывало отпечаток на всё.

Мои приёмы теперь напоминали не скромные встречи, а нечто среднее между исповедью и аудиенцией. Люди приходили не только с житейскими проблемами, но и с просьбами «благословить» новорождённого, «освятить» новый дом или просто прикоснуться к краю моей одежды, веря, что это принесёт удачу. Это было одновременно трогательно и ужасно. Я чувствовала себя самозванкой, разыгрывающей спектакль.

Но я научилась использовать и это. Когда ко мне пришла группа молодых охотников, жаловавшихся, что старый управитель лесов забирает у них лучшую добычу, я не просто пообещала разобраться. Я встала, подошла к окну, где свет падал на меня наиболее выигрышно, и сказала с той долей театральности, которой, как я поняла, от меня теперь ждали: «Земля Меньшиковых должна кормить своих детей, а не обогащать жадин. Ваша добыча по праву ваша. Я это говорю. И род это услышит».

И род услышал. Управитель был смещён в тот же день. Мои слова, подкреплённые новым статусом, обрели вес приказа.

Даже Артём, всегда такой прямой в своей ненависти, теперь смотрел на меня с новым, более сложным чувством: смесью зависти, злобы и… любопытства. Он не мог открыто нападать на «предзнаменование», не рискуя вызвать гнев тех, кто уже начал верить в легенду.

Однажды он остановил меня в пустом коридоре.

— Ну и что, «светлая надежда»? — прошипел он. — Тебе нравится, когда перед тобой пресмыкаются, как перед идолом?

— Мне нравится, когда людям становится лучше жить, Артём, — ответила я, не останавливаясь. — Если для этого им нужно верить во что-то, пусть даже в меня, — я готова нести и этот крест.

Он фыркнул, но не нашёл, что возразить. Его атаки разбивались о новую, созданную для меня броню.

Но самая большая перемена произошла в моих отношениях с Григорием. На очередной тренировке он долго и молча смотрел на меня, после того как я с третьей попытки смогла создать устойчивую световую конструкцию, подобие моста через тренировочную яму.

— Что? — наконец не выдержала я под его тяжёлым взглядом.

— Они начинают по-настоящему верить в тебя, — произнёс он неожиданно. — Не из страха. Не из выгоды. А потому, что видят результат. Это… опасно.

— Опасно? — удивилась я. — Я думала, это то, к чему мы стремимся.

— Вера — обоюдоострое оружие, — мрачно сказал он. — Она может вознести тебя на небеса, но, стоит тебе оступиться, разобьёшься о землю с большей высоты. Ольга это понимает. Она ждёт твоего промаха. И он обязательно случится. Никто не может быть идеальным всегда.

Его слова заставили меня задуматься. Он был прав. Я взобралась на пьедестал, и теперь любая моя ошибка, любая слабость будет замечена, преувеличена и использована против меня.

И ошибка не заставила себя ждать.

Я взялась за слишком амбициозный проект: реорганизацию системы снабжения отдалённых застав. Расчёты были сложными, цепочки поставок запутанными. И я совершила просчёт. Партия зерна для одной из ключевых застав задержалась на неделю из-за бюрократической неразберихи, которую я сама и создала, перепоручив дело не тому человеку.

Это была мелочь в масштабах рода. Но для Ольги это стало подарком.

На следующем заседании Совета она подняла этот вопрос с видом святой скорби.

— Мы все восхищаемся рвением княжны, — начала она, — но рвение должно подкрепляться компетентностью. Из-за… поспешных решений воины на Белогорской заставе неделю сидели на голодном пайке. А ведь это ключевой форпост против Чернооких! К счастью, мои люди вовремя подвезли припасы. Но вопрос остаётся: можем ли мы доверять столь важные дела тому, чья главная заслуга лишь в умении эффектно преподнести себя?

В зале загудели. Мои сторонники смущённо молчали. Противники злорадствовали. Я чувствовала, как горит лицо. Григорий смотрел на меня с безмолвным «я же предупреждал».

Я могла оправдываться, могла перекладывать вину. Но я помнила слова Григория о вере. И я выбрала иной путь.

Я поднялась с места.

— Княгиня Ольга права, — сказала я, и в зале мгновенно воцарилась тишина. Все ожидали оправданий, а не согласия. — Я совершила ошибку. Я была слишком самоуверенна и не проконтролировала исполнение своего же распоряжения. Я приношу свои извинения Совету и воинам Белогорской заставы. И я гарантирую, что подобное не повторится. Система снабжения будет пересмотрена, и ответственность за каждый её этап ляжет на конкретного человека.

Я не стала отрицать провал. Я признала его. И взяла на себя ответственность за его исправление. Это был рискованный ход. Но он сработал.

На лицах многих старейшин я увидела не разочарование, а… уважение. Сильный лидер не тот, кто не ошибается. Сильный лидер — тот, кто умеет признавать ошибки и исправлять их.

Бабушка Зоя, сидевшая рядом, тихо хмыкнула, и в её глазах мелькнуло одобрение.

Ольга была ошарашена. Её удар, рассчитанный на уничтожение, я обратила в демонстрацию силы духа.

После заседания ко мне подошёл тот самый молодой воин, что первым начал отдавать мне честь.

— Княжна, — сказал он, — на заставе знают, что это вы добились увеличения их пайка и тёплой одежды. Они сказали: «Человеку свойственно ошибаться. Главное — честность».

Его слова стали для меня лучшим лекарством. Я не упала с пьедестала. Наоборот, я доказала, что стою на нём прочно, потому что не боюсь признать, что я — живой человек.

Вечером того же дня, когда я разбирала бумаги в своей комнате, я снова почувствовала знакомое присутствие. Я даже не обернулась.