Чтение онлайн

— Хорошо, — шепнула Ксаршей.

— Прости, — сказал он еще раз и ушел.

Ксаршей закрыла дверь, легла на постель и уставилась в потолок. Шторм на душе достиг своего пика, вздымались пенные валы, сверкали хищные молнии, черная вода грозилась потопить ее. За стенами гремели барабаны гуляний — это грохотали раскаты ее душевного хаоса. Эта гроза была полна злости на глупого мальчишку и его бездумные импульсивные поступки, но одновременно с ним — томящей нежности. Ксаршей не знала, чего хочет больше — обнять его или ударить. Ах, ну зачем Уголек согласился на эту сделку? Что теперь с ним будет? Страх за него был глубоким как море. Ей вдруг стало невероятно страшно, что полуэльф сгинет там, во тьме, как предсказывал волшебник, и она больше никогда его не увидит. Как она посмотрит в глаза Нари? Нет, даже не так… Как она будет без него? Ксаршей привыкла, что парень всегда рядом, как верная тень, всегда страхует, поддерживает. Без него станет невероятно пусто. Пусто, как в самом сухом ущелье… Но она не герой, чтобы идти до конца. Лес манил ее домой, призывал вернуться к простой и понятной жизни. Друидка устала бороться с этими волнами, устала преодолевать их. Мысленно она пошла на дно, вспышки молнии медленно удалялись, мрак спокойствия смыкался вокруг головы. Ей надо послушать Уголька и вернуться домой. Там ее место. Метания сменились холодом спокойствия. Ксаршей убедила себя, что надо вернуться домой, оставив все как есть, и погрузилась в транс, холодный и черный, как ее собственный усталый покой.

Утром друидка проснулась раньше всех. Помогла Геррил накрыть на стол и убрать часть посуды, оставшейся со вчерашнего гуляния. Когда Уголек вышел к завтраку, он был уже полностью собран в дорогу. Гладко блестели собранные в пучок волосы, за спиной раскидистый лук и мешок с вещами, а куртка сверкала новыми черными клепками. Геррил протянула ему тарелку, но он мягко отклонил ее.

— Спасибо, но я обойдусь, мне ещё стрелы забрать… — Уголек повернулся к Далмуну. — Спасибо за прием, ждите через недели две, — он кивнул друидке. — Пока, Ксар.

Тщательно выстроенная за ночь стена покоя треснула на душе у эльфийки. Она поняла, что не сможет ждать его две недели. Вскакивать по ночам, смотреть в окно и гадать, все ли с ним хорошо. Молиться богам, плакать по нему, в клочья разрывая сердце. Тешиться надеждой в мрачной холодной безвестности, что он все-таки вернется, улыбнется, скажет какую-нибудь утешительную глупость. Ксаршей вдруг поняла, что это страшней Подземья, призраков, чудовищ и обвалов.

Эльфийка порывисто поднялась со скамьи.

— Я с тобой, — сказала она. — Я делаю это для Ишитнари. Раз уж не сумела удержать дома, так хоть постараюсь сделать все, чтобы вернуть тебя и её дочь в Поместье.

Полуэльф уставился на Ксаршей округлыми от удивления глазами, невольно став виновником затяжного молчания.

— Я подожду тебя возле кузницы, — наконец сказал он, прервав игру в гляделки с девушкой, и направился к выходу.

Друидка хотела было рвануть следом, но Далмун ее удержал:

— Да никуда он тепереча не уйдет без тебя. Доешь и вот, ещё возьми в дорогу, — жрец фыркнул, поглядев на проем, в котором исчез парень. — Нда, кажется, ты его шибко удивила.

— Если мы вернёмся через две недели, когда настанет полнолуние, — тихо, чтобы только старый жрец услышал, шепнула эльфийка, — запри нас или посади на серебряную цепь. В остальное время мы не опасны.

— Так вы?… — удивленно протянул Далмун, затем кашлянул в бороду.

Ксаршей мысленно съежилась, ожидая какой угодно реакции. Скрывать свою проклятую породу от такого радушного хозяина, подвергая таким образом опасности всю его семью, было выше ее сил. Уж лучше честность, болезненная и хлесткая, словно оплеуха. Каково же было ее удивление, когда сошедшиеся на переносице брови Далмуна плавно разгладились на лбу.

— Хорошо… что сказала, — тихо, под стать ей, ответил он. — Я служу Морадину больше двухсот лет, почти всю мою жизнь, и ни разу Владыка не оставил меня без верного наставления. Он посылал насчет вас чистые знаки, и, пускай вы поражены проклятием, я готов открыть для вас свои двери.

Ксаршей стало чуть легче на душе. Старый жрец чем-то напоминал ей собственного отца, отчего его одобрение, приятие и доброта ощущались теплым дуновением из прошлого, словно Паррен незримо присутствовал рядом.

Девушка неторопясь поела, потом взяла у Геррил горячей еды в дорогу и отправилась в кузницу. Неподалеку от нее Уголек возился с новой связкой стрел, избегая смотреть в сторону девушки. Наконец он махнул рукой, чтобы Ксаршей пошла за ним. Молчание ее полностью устраивало. Она все еще злилась на него, как тогда, когда гналась за ним между холмов Поместья.

В гробовой тишине они покинули деревню гномов, а после и сияющую пещеру.

— Вот, возьми, — наконец нарушил молчание Уголек, протянув ей остренький огарок. — Достань карту, делай пометки в пути.

Ксаршей молча послушалась. Остаток дня она зарисовывала схематичные хитросплетения тоннелей и ориентиры. Так было лучше, чем пялиться ему в затылок, и ему было явно уютней не чувствовать на себе ее тяжелый взгляд.

Ближе к вечеру, когда тоннели немного сузились, на них позарилась группа гигантских пауков, но вскоре им самим пришлось в страхе улепетывать. Уголек опробовал новые стрелы из зархвуда и остался ими доволен, Ксаршей раздавила пару пауков в облике медведя. В проклятье оборотней было и свое преимущество: зверей можно было совсем не опасаться.

Вечером они остановились у излучины ручья. Уголек собрал зархвуда для костра.

— Я неподалеку, — сказал он, исчезнув за группой валунов.

Пока он отсутствовал, девушка сидела, мрачно шевеля веточки в костре. Молчание стало вдруг каким-то тягостным, давящим, неуютным, как и это невидимое ущелье, что вдруг пролегло между ними. Хотелось вернуть те времена, когда они беззаботно болтали о пустяках, дурачились, а тишина скорее напоминала мягкое затишье летней ночи, чем напряжение перед грозой.

Парень вернулся, на ходу вытирая мокрые волосы, и, даже не взглянув на девушку, сказал:

— Я подежурю.

Его глаза блуждал где угодно: по камням, костру и разложенным спальникам — но словно специально избегали Ксаршей.

Эльфийка завернулась в одеяло, изнывая от тоски и навалившегося чувства одиночества. Когда он разбудил ее, чтобы самому отдохнуть, она невольно вспомнила Динала и даже заскучала по его едким репликам. Эльф так раздражал ее, но сейчас она была готова даже на его компанию. Ксаршей грустила до утра, пока Уголек не зашевелился в спальнике. Парень сходил к ручью умыться и набрать воды, затем сел рядом, шурша промасленной тряпицей, в которую упаковали припасы.

— Сегодня тоже сделай пометки, — сказал он, кинув на свернутую карту, торчащую из мешка Ксаршей.

— Хорошо, — ответила она, а затем вдруг предложила. — Может, ускоримся?

— Да, было бы отлично, — Уголек, вздохнув в тряпицу. — Чем быстрей управимся, тем лучше…

Хотелось сказать ему что-нибудь колкое! Ну чего он молчит как истукан? Ксаршей развернулась к нему, посмотрела прямо в глаза:

— Почему не сказал? Знаешь ведь, что зверем быстрее.

— Я не хочу командовать тобой… — полуэльф запнулся, — после всего. Думаю, что не в праве.