Чтение онлайн

— Такое ощущение, что их тысяча.

Не обращая внимания на его угрожающий тон, я говорю: — Думаю, пять. Или шесть. Неважно, это не имеет значения. Но ты упомянул сумму в десять миллионов долларов еще в магазине. Если у тебя есть столько денег, чтобы бросить их совершенно незнакомому человеку, можешь не слушать своего отца. На эти деньги можно безбедно прожить всю оставшуюся жизнь.

Каллум медленно моргает, как бы недоверчиво. Я понимаю, что он думает, будто я сказала какую-то глупость.

— Ты хочешь сказать, что не смог бы безбедно жить на десять миллионов долларов?

— Конечно, смог. Месяц.

Я бормочу: — Я знала, что у тебя плохо с деньгами.

— К твоему сведению, я отлично управляю деньгами.

— Конечно. Просто у тебя нет ничего своего. И я еще не сказала, что тебе пора говорить.

Глядя на меня, он увлажняет губы.

Этот простой жест настолько сексуален, что я теряю остатки самообладания и говорю: — Последнее замечание — все это слишком удобно.

— Что именно?

— Это. Ты. Твое нелепое предложение выйти замуж и получить кучу денег, чтобы спасти меня именно тогда, когда я больше всего в этом нуждаюсь.

Каллум пожимает плечами, изображая беззаботность.

— Может, тебе повезло.

— Ха! Нет, это не так, уверяю тебя. Здесь должно быть что-то другое. — Я подозрительно оглядываю ресторан, пытаясь обнаружить скрытые камеры.

— Хорошо, Эмери. Ты поймала меня. Я скажу тебе правду.

Оглядываюсь на Каллума и вижу, что он смотрит на меня с той же холодной беспечностью, а на его скульптурных губах играет маленькая загадочная улыбка.

Его тон мягко насмешлив, он говорит: — Я был одержим тобой много лет. Наблюдал издалека, планировал, интриговал, ждал подходящего момента, чтобы сделать тебя своей. Теперь все мои планы оправдались, и этот момент настал.

Его загадочная улыбка становится все шире.

— Здравствуй, маленький ягненок. Добро пожаловать в логово льва.

Я закатываю глаза.

— Твое чувство юмора так же плохо, как и твои навыки управления деньгами.

Замечаю, что Софи смотрит на нас со стойки хостес, расположенной в другом конце ресторана. Она разминает руки и выглядит на грани панического приступа. Я жестом приглашаю ее подойти, потому что мне нужно выпить еще.

Когда я снова смотрю на Каллума, он держит виски, медленно крутя его в стакане и глядя на меня полуприкрытыми глазами.

Он все еще улыбается.

После прихода Софи я заказываю еще один мартини и куриный салат. Каллум берет себе дюжину сырых устриц, террин из фуа-гра, стейк вагю весом в десять унций с соусом из черных трюфелей, картофельное пюре, лобстера и спаржу на пару, завернутую в бекон.

Не поднимая глаз от размера его заказа, Софи говорит: — Мне принести еще и бутылку Peter Michael, сэр?

— Да. 2012 года. Вместе с бокалом Sancerre к устрицам и Sauterne к фуа-гра. И большой бокал Pellegrino.

— Очень хорошо, сэр. Будет сделано.

В недоумении наблюдаю за ее уходом, гадая, сколько еще людей присоединится к нам за обедом. Судя по заказу, бригада строителей прибудет с минуты на минуту.

— Ты всегда ешь так, будто это твой последний ужин?

Каллум отвечает хриплым голосом: — У меня хороший аппетит, — а затем делает глоток виски. Его горящие темные глаза встречаются с моими через хрустальный ободок бокала.

Моя улыбка кроткая и нервная. Мне лучше заставить его говорить о чем-то другом, кроме его аппетита, иначе мое влагалище захватит контроль над остальными частями тела и устроит переворот. Я готова запрыгнуть на стол, схватить его за голову и впечататься промежностью в лицо бедняги.

— Ты выглядишь взволнованной, — замечает он, глядя на меня. — Все в порядке?

— Конечно! — говорю я. Потом смущенно кашляю и снижаю громкость. — Просто не каждый день миллиардер с расстройством пищевого поведения делает мне предложение руки и сердца. То есть, конечно, такое случалось и раньше, — мой смех звучит безумно, словно кто-то приставил пистолет к моей голове, — но только не на этой неделе. О, это напомнило мне.

— О?

— Ты не знаешь, замужем я уже или в отношениях.

— Разве? — Он усмехается и делает еще один глоток виски.

— Фу. Ты снова такой самодовольный. Как же это раздражает.

Когда Каллум поднимает брови и пристально смотрит на меня, я краснею.

— У меня есть склонность высказывать свои мысли вслух. Прости.

— Не стоит. Это освежает.

Я некоторое время изучаю выражение его лица.

— Когда люди целуют твою властную миллиардерскую задницу весь день напролет, становится скучно, да?

Каллум смеется.

Похоже, это неприятно удивило его, потому что он резко останавливается и с грохотом ставит виски на стол, а затем оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что никто его не слышал.

Его реакция заставляет меня улыбаться. По крайней мере, я не единственная, кто испытывает дискомфорт.

— Не волнуйся. Я никому не скажу, что ты проболтался. Это будет наш маленький секрет.

Он снова встречается с моими глазами. Его взгляд становится оценивающим.

— Ты умеешь хранить секреты?

— Нет. Это была просто фигура речи. Все мои друзья знают, что нельзя говорить мне ничего, что они хотят сохранить в тайне, потому что все остальные мои знакомые узнают об этом в течение двадцати четырех часов. А ты?

— Да. Очень хорошо.

Когда я молча смотрю на него, поджав губы, Каллум говорит: — Не думай об этом слишком много.

— Говорить женщине, что она не должна слишком много думать, так же опасно, как и говорить ей, что нужно успокоиться, когда она злится.

Слабая улыбка приподнимает уголки его губ.

— Я лишь имел в виду, что из-за бизнеса я должен уметь хранить секреты. Меня воспитали так, что я держу свои карты близко к груди. С тем положением, в котором находится моя семья, мы никогда не знаем, кому можно доверять. Поэтому мы никому не доверяем.

— Что, совсем никому?

— Никому за пределами семьи.

Я на мгновение задумываюсь.

— Похоже на жалкое существование.

— Это не так.

— Мне придется поверить тебе на слово. Полагаю, это означает, что мне придется научиться хранить секреты. В смысле, раз уж я собираюсь стать членом семьи и все такое. — Я смеюсь и проглатываю последний глоток мартини.