Чтение онлайн

Наклонившись и сцепив руки, Каллум пристально смотрит на меня.

— Что?

Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь разумного.

— Твоим... эм... я забыла.

Поздравляю, Эм. Твой мозг покинул здание.

— Ты забыла?

В его голосе есть нотки юмора, но выражение лица серьезное. Кончики моих ушей начинают гореть.

— Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

— Сначала скажи мне, что ты собиралась сказать.

— Нет.

Его взгляд непоколебим. Мои щеки пылают еще сильнее.

— То есть, нет, спасибо.

Мне хочется закрыть лицо салфеткой, сползти под стол и спрятаться, но я не хочу доставлять Каллуму удовольствие. Я остаюсь сидеть на стуле, застыв и смутившись, и смотрю на него с, как я надеюсь, убедительной уверенностью.

Удерживая мой взгляд, он мягко приказывает: — Скажи мне то, что ты собиралась сказать, Эмери.

Ух ты. Если мне придется подчинять свое влагалище каждый раз, когда этот мужчина будет говорить что-то сексуальное и властное, у меня руки отвалятся.

Я тяжело вздыхаю и решаю, что надо говорить правду. Какого черта, все это не может быть более странным.

— Красота. Вот и все. Я хотела сказать, что твои мозги равны твоей красоте. А теперь давайте поговорим о том, как ты узнал мое имя.

— Я подслушал, как твои сотрудники говорили об этом в ресторане. Потом я изучил твой бизнес. Не меняй тему.

— Ты изучал мой бизнес? — повторила я, удивленная.

— Мне нужно было узнать, где он находится, чтобы прийти и сделать тебе предложение. Не меняй тему.

Его настойчивость настораживает. Но и возбуждает. Кажется, на меня никогда в жизни не смотрели так пристально.

Мой голос слабеет, и я спрашиваю: — О чем шла речь?

— Ты сказала, что мои мозги равны моей красоте.

Честно говоря, сейчас Каллум мог бы сказать мне, что я сказала, что хотела бы накинуть на него седло и прокатиться, и я бы поверила.

— Да. Наверное, да.

— Значит, ты считаешь меня красивым.

Разозлившись, что он ищет новых комплиментов, я морщу нос.

— Беру свои слова обратно. Нарциссизм никогда не бывает красивым.

Если слова его оскорбили, он этого не показывает, а просто говорит: —Я много кем являюсь, но нарциссом — нет.

— Это именно то, что сказал бы нарцисс.

Это вызывает у меня улыбку, первую за день. Сказать, что мужчина великолепен, значит сильно преуменьшить. На самом деле, он просто ослепителен.

Мои ладони начинают потеть.

Софи возвращается с нашими напитками. Как только она ставит передо мной стакан чая со льдом, я поворачиваюсь к ней и говорю: — Знаешь, думаю, я все-таки выпью этот мартини.

Когда она смотрит на Каллума в поисках одобрения, я разочарованно вздыхаю.

— Дай мисс Иствуд все, что она хочет, Софи, — говорит он, глядя на меня горящими темными глазами.

— Да, сэр, — шепчет она, прежде чем уйти.

Серьезно, что с этой девушкой? Она кроткая, как мышь!

— Ты не одобряешь.

Оторвавшись от своих мыслей, я бросаю взгляд на Каллума. Он смотрит на меня с неразборчивым выражением лица, его улыбка исчезла.

— Что?

— Софи.

— Что ты имеешь в виду?

— Именно это я и сказал. Ты ее не одобряешь.

Я на мгновение задумываюсь, не понимая, к чему он клонит, но тем не менее желая быть правдивой.

— Наверное, мне просто неловко видеть женщину такой...

— Покорной?

В его глазах вновь появляется волчий блеск. Каллум смеется надо мной?

В равной степени раздраженная и обеспокоенная, я говорю: — Да. Именно. Как будто она тебя боится.

— Но это не так.

Я поднимаю брови и смотрю на него прямо.

— Я этого не говорила.

— Нет. Если бы это было так, ты бы никогда не села со мной в машину.

— Может быть, я умственно неполноценная.

Честно говоря, это многое бы объяснило.

Но он так не думает, потому что качает головой.

— Ты отправила фотографии моих водительских прав, регистрации и номерного знака своей подруге. И заставила меня оставить отпечатки пальцев на стакане с водой.

— Может быть, я просто умственно неполноценна.

— А может, тебя заинтриговало мое предложение. — Он делает паузу. — Или я.

Когда я не отвечаю, он дарит мне маленькую, загадочную улыбку.

Меня это чертовски раздражает. Самодовольство — одна из моих наименее любимых черт характера в людях.

Отпиваю из бокала мартини, ставлю его обратно на стол и смотрю в великолепные темные глаза Каллума.

— Послушай. Я переживаю один из худших периодов в своей жизни. Я теряю свой бизнес, разочаровываю своих друзей, предаю память своего отца и предаю наследие, над созданием которого он работал всю свою жизнь. В следующем месяце я буду спать на диване своей подруги, потому что больше не смогу позволить себе квартиру. Мне неинтересно потакать эго какого-то богатого незнакомца в придачу ко всему этому. Так что давай перейдем к тому моменту, когда ты расскажешь мне о своем нелепом предложении или о том, что все это снимается для реалити-шоу, потому что в противном случае я напьюсь за твой счет, потом вызову себе такси и поеду домой.

Он пристально смотрит на меня.

Я смотрю в ответ.

Это продолжается до тех пор, пока у меня не закладывает уши, и я заставляю себя сидеть спокойно и не ерзать на своем месте.

Но будь я проклята, если сначала отвернусь или струшу, как Софи, поэтому я поддерживаю зрительный контакт и терплю, хотя это и мучительно.

Постепенно на лице Каллума появляется странное выражение.

Если бы я не знала лучше, я бы поклялась, что это гордость.

Он начинает без предисловий, его голос мягкий, а темные глаза невероятно яркие.

— Моя семья владеет компанией McCord Media, крупнейшей частной корпорацией в мире. Только в прошлом году наш доход составил триста миллиардов долларов. Мой отец построил ее с нуля, когда в семидесятых годах приобрел небольшую газету в Нью-Йорке. Затем он купил еще несколько газет, как местных, так и международных, потом телевизионную станцию, потом кабельную сеть, потом киностудию. С тех пор все росло. Сейчас мы считаемся одним из самых успешных и влиятельных бизнесов на планете. Помимо управления медиаимперией, мы вкладываем значительные средства в недвижимость. Это здание принадлежит нам. Вместе с большей частью Беверли-Хиллз. И Манхэттен. Гонконг тоже является большой частью портфеля.