Чтение онлайн

— И все-таки я рад, что ты привела его к нам. Говоришь, его зовут Колин? По крайней мере, он проведет свои последние дни среди друзей. Насколько я понял, его вышвырнула волшебная делательница?

«Нет, я выкрала его, когда волшебница пыталась вырвать сердце и у меня», — подумала я, но Бэзила наверняка не обрадовала бы перспектива того, что разъяренная волшебница ворвется сюда в поисках своей собственности, поэтому сказала:

— Да.

— Что ж, спасибо. Мы о нем позаботимся.

Бэзил снял очки и принялся протирать их; платок он достал из почтовой сумки. Я снова засмотрелась на нее. Должен же быть способ добраться до имени и адреса того, кто излечивает сердца.

— Когда вы отправляетесь? — спросила я.

— Как я уже сказал, сегодня не рядовой вечер. Мы достали на черном рынке несколько сердец отличного качества, их подлинность подтверждена, — заговорил Бэзил. — Несколько наших, избранники, отправятся сегодня утром. Мы станем первыми. Когда мы излечимся, вернемся за остальными. А они за это время добудут еще несколько настоящих сердец.

— Мне надо с вами, — сказала я.

— Боюсь, это невозможно. Пойдут те, кто вытянул жребий.

— Я принесла сердце. — Я достала комочек, но, когда Бэзил жадно потянулся к нему, стиснула сердце в кулаке. — Слушайте. Я сбежала, меня, может быть, ищут волшебные делатели. Мне надо уходить вместе с вами.

— Ищут? — прошипел Бэзил. — И ты явилась сюда?

— Ну да. — Я моргнула. — А куда мне еще идти?

— Ты рискуешь привести их к нам, — напустился на меня Бэзил. — Это наша последняя ночь, ночь подготовки к путешествию. Его они тоже ищут?

— Наверное. — На этот раз я от неожиданности сказала правду.

— Мы не можем допустить, чтобы что-нибудь помешало нашему плану. Уходи.

— Но… — начала было я, но Бэзил уже отвернулся.

Прочие Зацепленные с топотом и суетой прибирались в таверне, так что моих разговоров с Корнелием не было слышно. Я повернулась так, чтобы никто не видел, как у меня шевелятся губы, и зашептала коту:

— У него на поясе сумка, а в сумке — записка. Я ее вижу.

— Могу достать, — прошипел Корнелий.

— Да? Как? — беззвучно спросила я.

— Выпусти меня где-нибудь, где он меня не заметит.

Я встала боком к одному из старых столов. Корнелий, гладкий и быстрый, как чернила, выскользнул из кармана и скрылся в затянутой паутиной темноте.

Наблюдая за Зацепленными, я старалась не выглядеть скованной или чего-то ждущей. Сердце в груди стучало, как молоток. Бэзил отдал какой-то приказ Зацепленным, собиравшим дорожные мешки; я заметила, как ему под ноги метнулась черная тень. Мужчина выругался, споткнулся и растянулся бы во весь рост, не успей он схватиться за высокий барный табурет, стоявший у него за спиной.

Еще один Зацепленный пробрался к Бэзилу и помог ему подняться; в суматохе никто не заметил кота, который ловко схватил зубами кожаную сумку писца. Лавируя в целом лесу ног, Корнелий принес сумку мне и уронил у моих ног.

Я вытащила бумаги и стала быстро перебирать их.

Бэзил был из тех педантов, кто тут же замечает, что с их персоной что-то не так, так что надо было поскорее вернуть сумку на место.

Большинство записок — мелким, с завитушками почерком Бэзила — содержали примечания и кодовые цифры, но одна бумажка отличалась от прочих. Карта, начерченная зелеными чернилами на бурой бумаге вроде той, в какую заворачивают мясо, и имя: Уточная Ведьма.

Под бумажкой обнаружились несколько копий — исполненные синими чернилами, они содержали пометки рукой Бэзила, так что я, не испытывая особых угрызений совести, забрала оригинал себе.

— Ой, у вас из кармана выпало. — Я наклонилась, словно подбирая бумаги с пола и надеясь, что карта, которая лежала в кармане юбки, не выдаст меня.

— Спасибо, — рассеянно сказал Бэзил, вытирая лицо платком; бумаги он взял не глядя.

Я почувствовала в кармане тяжесть Корнелия — кот шмыгнул на место, быстрый и тихий, как шепот.

И тут входная дверь разлетелась на части, но не под напором ветра или волны огня; она словно сгнила в тысячу раз быстрее обычного, в одночасье став темной и сырой, как перегной в лесу, и густой лужей растеклась у порога. Все произошло без единого звука, как происходит разложение, и таверну заполнил затхлый запах, какой бывает в забытой комнате, которая долго простояла закрытой.

Может быть, поэтому никто не оборачивался, пока не вошла первая волшебница, сияющая, как комета, и по таверне разлились свет и аромат. За ней вошли остальные.

Все произошло так быстро, что Зацепленные казались застывшими. А может, они и правда замерли, невольно очарованные красотой этих женщин, тем, как звенели браслеты, как покачивались юбки, как развевались, подобно громадным крыльям, плащи за спиной. Меня они, честно сказать, ослепили с первого же взгляда.

Все было как на картине вроде «Ангелов Смерти». Волшебницы казались именно такими — царственные, разгневанные. А потом снова началось движение: Зацепленные пришли в себя и принялись разбегаться, жалкие, как тараканы, спасающиеся от башмака.

Последней вошла Кларисса. Она улыбнулась нам, словно благословляя, и вскинула руки.

Первой упала Эм, разевая рот, как выброшенная на сушу рыба, и прижимая морщинистые, унизанные кольцами пальцы к груди.

Все метались по сырой комнатушке, наполненной теперь испарениями плесени и разложения, резким запахом пота, выступившего от ужаса, и примесью странного металлического запаха волшебства. Никто не остановился помочь Эм, хотя спасти ее было уже нельзя.

Волшебница изогнула пальцы, словно и правда собралась сорвать яблоко с ветки, и то, что осталось от старого сердца, устремилось в ее протянутую ладонь, похожее на ленты на майском шесте — красное, черное и отвратительно зеленое. Почти красивое, если не знать сути происходящего и если не обращать внимания на разлившийся по таверне жуткий запах смерти.

Зацепленные валились один за другим. Пожилая дама рухнула, не издав ни звука. Когда поразили Бэзила, у него упали очки, и его лицо сделалось беззащитным. Нэту удалось убежать далеко, но этого оказалось недостаточно.

Какой же он был юный. Мне вспомнился его рассказ о том, как мать била и ругала его и какой совершенной и любящей по сравнению с ней показалась ему волшебница. Нэт упал и свернулся, как малыш, который прилег поспать.

Волшебницы выхватывали из Зацепленных жалкие остатки сердец: последние гниющие исчезающие малые кусочки, за которые их хозяева так долго цеплялись в надежде излечиться. Клочья сердец летали по всей таверне, словно обрывки пряжи на колесе. Все было как в кошмарном сне.

Корнелий, не заботившийся больше о том, чтобы оставаться в укрытии, выпрыгнул из кармана и куснул меня за ногу, призывая бежать. Я схватила Колина за руку, и мы втроем бросились к черному ходу. Точнее, бросились мы с Корнелием — у Колина заплетались ноги.

Он сильно замедлял наши передвижения, но я готова была во что бы то ни стало защитить его. Колин стал в моих глазах воплощением всего, во что я могу превратиться, если не поберегусь, и я не желала бросать его.

Кларисса заметила меня. Острый взгляд зеленых глаз вонзился мне в спину, как нож. Я невольно обернулась, чтобы посмотреть на нее, притянутая сосредоточенным выражением ее лица, ее красотой, и увидела, как она протянула украшенный кольцами палец с раскрашенным ногтем, который казался мне неестественно длинным и заостренным, и указала на меня.