Чтение онлайн

Кларисса улыбнулась — мягко, сочувственно, открытой нежной улыбкой. Мне понадобилась вся сила воли, чтобы устоять против ее чар и напомнить себе, что она чудовище, в ней нет ничего материнского.

— Думаю, он испытывал к тебе некоторые сентиментальные чувства, — задумчиво проговорила Кларисса. — Что ж, он все еще очень молод, наша работа вызывает у него брезгливость.

Она медленно двинулась ко мне, что-то ласково приговаривая, — так подходят к лошади, которую не хотят напугать. Широкие юбки покачивались, как колокол, шурша и распространяя едва уловимый, дразнящий аромат духов.

Отодвинуться от волшебницы я не могла: тогда мне пришлось бы впечататься в доски. Мне казалось, что даже кожа на лице, груди и животе хочет отползти подальше. Интересное ощущение, но испытать его снова совершенно не хотелось.

— Ну же, — сказала Кларисса. — Я сделаю все быстро, больно не будет. Так лучше, чем жить и каждый день страдать по нему. — Она окинула меня взглядом с головы до ног. — Сама знаешь, Сильвестр бы никогда к тебе не притронулся.

— Знаю, — слишком быстро ответила я.

— Иногда рабы и правда служат нам для этой цели. Мы держим их чуть дольше, прежде чем избавиться от них — совсем как со слугами… Хотя у них другие повинности, более сладостные. Я уверена, что и брат время от времени не отказывался бы от приятного дополнения с кем-нибудь из рабынь. Но не с тобой, бедное ты существо.

Какой у нее теплый, сочувственный голос. Любящий. Вот бы такой голос был у моей матери. Мамин голос всегда казался мне именно таким. Думая о матери, я чувствовала себя слегка виноватой, потому что Па изо всех сил старался быть мне и папой, и мамой, но девочка не может не думать, какой могла бы быть ее мать.

На долю секунды волшебница показалась мне всем, чего я хотела: доброй, красивой матерью, которая любит меня и хочет, чтобы я была счастлива, которая даст мне совет от всего сердца, хотя и знает, что он может ранить…

Нет. Я невольно затрясла головой, чтобы прочистить мозги. В Клариссе нет доброты. Она не любит меня и счастья мне не хочет. Она колдунья, которая собирается сорвать меня. Она желает, чтобы меня собрали, чтобы я ушла, умерла. Волшебница приближалась, и я надолго оцепенела, зачарованная ее голосом.

Теперь она была на расстоянии вытянутой руки. Достаточно близко, чтобы коснуться моей груди длинным крашеным ногтем.

— Уйди, — сказала я, хоть и дрожащим голосом.

Кларисса остановилась — кажется, она удивилась, но потом улыбнулась.

— Похоже, я не могу зачаровать тебя, как других, — заметила она. — Может быть, дело в твоей хваленой способности сопротивляться заклятиям. А может быть, тебя уже сорвал мой брат. Интересно. Но есть и другие способы.

До меня доносился запах ее духов. На безупречном лице сияла широкая приветливая улыбка — вот бы впиться в нее зубами, как в кусок прохладной дыни. Даже сейчас я чувствовала, как губы мои кривились, желая улыбнуться в ответ, доставить ей удовольствие. Такова была власть волшебниц.

Я ощущала, как под восторгом и обожанием кипел гнев. Собрав во рту достаточно слюны, я плюнула — и попала. Слюна потекла по щеке Клариссы.

— Глупая девчонка! — закричала волшебница. — Ты ничего не понимаешь! Никто из вас ничего не понимает. Сидите по своим лачугам и думаете, что мир вертится вокруг вас.

— А вы думаете, что вокруг вас? — огрызнулась я.

— Разумеется.

Клариса подошла ближе и улыбнулась мне в лицо. Я, против собственной воли, улыбнулась в ответ. И тут она направила к моей груди руку с ножом.

Все оказалось в тысячу тысяч раз хуже сердечной боли; такого ужаса я еще не испытывала. Но было не просто больно; я с ужасом чувствовала, что надо мной совершают насилие, происходит что-то неправильное, словно Кларисса вскрыла мне череп, принялась рыться в моих мыслях и вываливать на свет божий самые скверные и стыдные, чтобы весь мир поднял меня на смех. Рука с ножом вошла в меня, как в тень; кожа осталась нетронутой, но я ощущала, как волшебница роется у меня под ребрами.

Все мое тело сжалось, съежилось. Я не смогла бы заговорить, даже если бы нашла слова: язык во рту раздулся, сделался неповоротливым, и я едва могла втягивать в себя воздух.

Кларисса выдернула чистый, без единой капли крови, нож и бросила его на стол. Потом она снова потянулась мне в грудь, и внутри снова поднялись дурнота и стыд. Наконец волшебница вытащила руку, сжимая в кулаке нечто похожее на аккуратно отрезанную половину сердца. Мне стало нечем дышать. Она вертела кусок в руках, и каждое движение причиняло мне муку.

— Не надо, — с трудом проговорила я.

Кларисса положила мое сердце в стоявшую на столе тарелочку. Я обмякла, чуть не плача. Какое же облегчение — не чувствовать больше на себе ее поганых рук! Но теперь мне стало холодно, меня словно выставили на всеобщее обозрение.

Непонятное масло, в котором плавали сердца, явно защищало их владельцев от самой страшной боли на месте возникшей пустоты; сохраняло оно и сами сердца, иначе Зацепленные поминутно корчились бы от боли. Не знаю, как долго я смогла бы и дальше выносить такую муку.

— Как интересно, — словно между прочим заметила Кларисса, наклоняясь, чтобы изучить сердце.

— Что вы с ним сделаете? — прошептала я.

— Пока просто посмотрим. Нам понадобится какое-то время. Сначала, конечно, я изучу вторую половину, только тогда мы всё поймем и рискнем вынуть ее. И проделает это король.

— И ты ждешь, что все это время я буду просто лежать? — задыхаясь, с трудом проговорила я.

Губы Клариссы изогнулись в материнской улыбке.

— Дружочек, ты ведь сама видишь, что ничего не можешь поделать.

Достав из рукава банку на цепочке, Кларисса аккуратно встряхнула масло и бросила в него мое сердце. Боль моментально утихла, но от вожделения и отвращения у меня сжалось горло.

Половина моего сердца качалась в баночке на цепи, как маятник, а вторую половину, оставшуюся у меня в груди, яростно дергало то вправо, то влево — не знаю, сама ли я себе это внушила, или одна половина и вправду оставалась связана с другой.

Я не сводила глаз с поблескивающей банки; меня ужасала мысль, что Кларисса может уронить ее. Вдруг банка разобьется, и мое сердце зашлепает по полу, как умирающая рыба? Может, оно все еще живо?

— Как странно. — Кларисса держала банку на уровне глаз, наблюдая, как качается взад-вперед половина моего сердца. — Оно совсем не отмечено порчей. Ни пятнышка. Ни споры. Учитывая, сколько времени ты прожила рядом с Сильвестром, ты уже должна была…

— …Растечься зеленой лужей на полу? — закончила я.