Чтение онлайн

Волшебница, видимо, совсем не ожидала, что я стану сопротивляться, хотя сама признала, что не может околдовать меня. Потянувшись к моему сердцу, она слишком уверовала в силу собственной красоты и очарования. Она решила, что я рядом с ней оцепенею, и теперь, умирая, казалась удивленной, удивленной и рассерженной, словно я обидела ее по мелочи, споткнувшись и пролив что-то ей на платье.

Секунду Кларисса еще стояла, не сводя с меня глаз. Наконец лезвие вошло в ее плоть по рукоятку, и волшебница рухнула на колени. Золотистые юбки осели вокруг. Широкое платье вздулось, и казалось, что Кларисса тонула в желтом море, надеясь, что кто-нибудь ее спасет.

— Сильвестр.

Мне трудно описать звук ее голоса. Пробулькала? Прохрипела? Я поразилась: как это красивое белое горло может издавать такие звуки?

Она задыхалась, на безупречных губах закипала розовая пена. Глаза казались почти человеческими. Трудно поверить, но волшебница потянулась и с невероятной силой вцепилась мне в ногу.

— Найди его. Король убьет…

Она не закончила. Я рубанула еще раз, выдернула топорик из двойной тюрьмы ребер и жесткого корсета. Из раны хлынула кровь. Стиснув рукоятку в кулаке, я отступила, шатаясь и давясь рвотными спазмами.

В тот момент я сомневалась, что вообще смогу расцепить пальцы, сжимавшие секач. Мне казалось, я всю оставшуюся жизнь буду кидаться с окровавленным лезвием на всех подряд.

Когда меня вырвало — в основном желчью — на черный пол, топорик все еще был у меня в руках. Потом я какое-то время стояла, согнувшись пополам, и пережидала, когда голова перестанет кружиться так, будто вот-вот отделится от тела и уплывет от меня.

Ноги вдруг задрожали. Я привалилась к столу и принялась один за другим отдирать пальцы от рукоятки. Наконец топорик со звоном упал на черный пол; звук вышел неуместно радостным и заманчивым.

Кровь. Сколько крови. На ней, на мне, по всему полу. Кровь попала даже в самые невероятные места — комковатая, липкая, яркая, как краска. С отцовской колоды стекала кровь разных животных, но такой густой и вязкой я никогда не видела.

От крови резало глаза. Я провела рукой по лицу, и ладонь стала красной. Еще кровь воняла, хоть и была свежей. Мясной запах. Металлический. Она словно действовала по собственному усмотрению, как будто злоба волшебницы приняла жидкую форму, сговорилась с кровью, и они вместе вознамерились забрызгать меня и затечь в каждую щель, чтобы взять меня в кольцо.

Я чувствовала себя грязной, замаранной. Кровь была такой густой, что, высыхая, трескалась и отваливалась от моей кожи, как чешуйки парши. Очень мило. А одежду спасти и вовсе невозможно, придется сжечь.

Я думала об этом, чтобы не думать обо всем остальном.

Лицо Клариссы оставалось прекрасным даже в смерти. В глубине души я ожидала, что она, умерев, превратится в уродливую старуху или рассыплется в прах, как сказочная ведьма, но волшебница не изменилась.

Точнее, почти не изменилась. Свет в зеленых, как листья, глазах угас, и Кларисса больше не выглядела ни пугающей, ни грозной. Честно сказать, теперь она казалась мне очень юной. Как чья-то дочь. Как любимая сестра Сильвестра. Как маленькая девочка, которой она была, наверное, много лет назад, до того как король забрал ее к себе и изменил ее сущность, а потом много лет вливал в нее свой яд, пока волшебница наконец не повзрослела и не превратилась в одну из них.

Я провела ладонью по ее лицу, мягко закрыла веки. Глаза уже начали сохнуть, и кожа век издала неприятный звук — как пергамент, — от которого меня передернуло. Я отшатнулась от тела волшебницы — и увидела короля.

Не знаю, сколько времени он там стоял. Плохо, что я выпустила секач из рук. Плохо, что стояла в окровавленных тряпках, еле дыша, до смерти перепуганная, босиком в липкой красной луже, которая все растекалась по полу. Король улыбался уголком рта, словно это зрелище доставляло ему удовольствие.

— Я чуял, что происходит, — объяснил он. — Уж не думала ли ты, что я не чувствую, когда умирает один из моих детей?

— Они для вас не дети, — огрызнулась я. — Они для вас куклы.

Король пожал плечами:

— Не вижу разницы.

— Детей любят, — продолжала я. — Они же не какие-нибудь полезные механизмы. Вы не имеете права забирать детей и превращать их в свои игрушки.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. — Король по-прежнему улыбался.

Он прошел мимо меня, совсем рядом, и я уловила под дорогими духами несвежий запах его кожи. Король склонился над телом дочери. Когда он снова выпрямился, из его пальцев свисала на серебряной цепочке баночка с моим сердцем. С моим сердцем. В панике я забыла забрать его у Клариссы. Я схватилась за грудь.

— Она исполнила свой долг до конца, — произнес король. — Лучшая из моих дочерей.

Он выпрямился, и я отступила назад. Теперь, в мерцании банок Хранилища, я отчетливо разглядела его величество.

Он был не человеком, не вполне человеком — не так, как был не вполне человеком Сильвестр. Король каким-то образом прогнил изнутри, сама душа его сгнила, и виной тому была не плесень, тысячами уничтожавшая сердца в банках. От его величества несло разложением, этот запах сочился изнутри, из какого-то глубокого тайного места.

— Ты, конечно, видела ту девочку? — спросил он с каким-то наслаждением в голосе.

— Милли. Ее зовут Милли.

— Ужасно неудобно, конечно, что приходится создавать новую волшебницу прямо сейчас, но для заклятий, мощных по-настоящему, требуется магическое число, а это двенадцать.

— Двенадцать? — прохрипела я, в горле пересохло. — С Сильвестром тринадцать.

Король так и шел ко мне — ровно, неторопливо, а я продолжала пятиться.

— Ах, Сильвестр. Его волшебная сила… неуправляема. Какая жалость. Я возлагал на него такие надежды. Я много раз пытался создать волшебного делателя мужского пола. К сожалению, мне пришлось избавиться от всех результатов моих опытов.

Всех его опытов. От каждого человеческого ребенка.

— Сильвестр был первым, с кем опыт удался, — продолжал король. — Или мне казалось, что удался. Он безусловно сильный волшебник, но ему недостает прозорливости и сосредоточенности сестер. Он брезгует своими обязанностями, а заклинания его часто не достигают цели. Тебя, например, зацепил. Но ты останешься у меня и без Сильвестра, так что и от его неумелых заклинаний есть польза. Когда я закончу перевоплощать девочку, посмотрим, стоит ли держать Сильвестра дальше, или же ему будет лучше… уйти на покой.

По тому, как король произнес последние слова, я заподозрила, что речь шла отнюдь не о симпатичном домике где-нибудь в лесу.

— Что вы с ним сделаете? — резко спросила я.

Король не ответил: он вертел баночку в руках и улыбался.

— Нам все-таки понадобятся обе половины твоего сердца. Кларисса очень аккуратно рассекла его, из этой половины можно извлечь большую пользу, но ее недостаточно.

Король сунул баночку в расшитый рукав, и она исчезла.

— Отдайте! — выкрикнула я, но мой голос прозвучал глухо, и король это слышал.