Танах и мировая поэзия. Песнь Песней и русский имажинизм
Шрифт:
1920 г. стал ее секретарем. В апреле того же года на заседании поэтов-имажинистов он был принят в «Орден имажинистов», активно участвовал во всех выступлениях имажинистов, в их коллективных сборниках, а также в журнале «Гостиница для путешествующих в прекрасном», где публиковал не только стихи, но и статьи. В 1923 г. вышел сборник поэм Ройзмана «Хевронское вино». Его отрицательно оценил В. Брюсов, но положительно — Р. Ивнев, отметивший стремление автора «вырваться из заколдованного круга высосанных до последней капли крови тем…» [49] Э. М. Шнейдерман пишет: «Книга эта, сочетавшая детальную разработку сюжетов Талмуда со свежей формой (яркая образность, богатая ритмика), к сожалению, не была оценена критикой по достоинству» [50] . В 1925 г. вышел последний прижизненный сборник М. Ройзмана «Пальма», в который вошла лирика 1922–1924 гг. Во второй половине
49
Там же. С. 368.
50
Там же.
20-х гг. и далее поэт переключается на прозу, переводит стихи еврейских поэтов, писавших на идише, — А. Гофштейна, А. Кушнирова, П. Маркиша, И. Фефера и др. Лишь частично его переводы были представлены в книге «Поэзия народов СССР» (М., 1928). Подготовленный им в конце 20-х гг. сборник переводов из еврейской поэзии так и не был издан. В последнее десятилетие своей жизни Ройзман работал над мемуарной книгой «Все, что помню о Есенине», которая вышла в свет в год смерти автора, в 1973 г.
Поэзия М. Ройзмана открыто связана с еврейской проблематикой, с Торой, Талмудом, еврейскими праздниками и литургией. Еврейскую традицию поэт ощущает как глубинную опору, позволяющую ему выстоять в сложном и противоречивом мире, сохранить свою душу:
Верно, радость мне дана Средь пророчеств балагурных Повторить: «Ато, Адонай!» — В неживой, отпалый сумрак.«Ато, Адонай» — ашкеназская версия знаменитой формулы Ата, Адонай («Ты, Господь»), повторяющейся во всех еврейских молитвах и брахот (благословениях, бенедикциях): Барух Ата, Адонай, Мелех га-олам… («Благословен Ты, Господь, Бог наш, Царь вселенной…»), — становится своего рода лейтмотивом поэзии М. Ройзмана, как и знаменитый символ еврейской веры — молитва Шма (Шма, Йисраэль! Адонай Элогейну, Адонай Эхад — «Слушай, Израиль! Господь — Бог наш, Господь един есть»; см. Втор 6:4–8).
В 1923 г. поэт создает цикл стихотворений (или небольшую поэму) «Кол нидрей» (на иврите — Коль нидре, или Коль нидрей; букв, «все обеты») — собственную вариацию к знаменитой молитве, составляющей основу торжественной литургии в вечер встречи строгого и светлого праздника Йом-Киппур. В Коль нидрей провозглашается отказ от всех невыполненных — вольно или невольно — обетов, клятв и зароков. Это является актом покаяния перед Всевышним и надеждой на Его милость. В основе обряда лежит сознание греховности нарушения обязательств, взятых на себя человеком, даже необдуманно или по принуждению. Некоторые исследователи полагают, что формула Коль нидрей сложилась среди испанских евреев, которых во время массовых насильственных крещений в конце VI — начале VII вв. (при вестготских королях) заставляли клясться в отречении от «еврейской ереси» (не случайно и у Ройзмана упоминаются марраны — насильственно крещенные испанские евреи, горевшие на кострах инквизиции, которая и была учреждена для борьбы с ними). Затем обычай провозглашения отказа от невольных обетов восприняли византийские евреи, также подвергавшиеся насильственным крещениям на протяжении VI–X вв. Коль нидрей исполняется кантором и вторящей ему общиной на определенный музыкальный напев, являющийся в ашкеназских общинах устойчивым и одним из самых величественных в еврейской литургии. Мелодия Коль нидрей, как отмечают авторы «Краткой Еврейской Энциклопедии», «открывается торжественной силлабически построенной „прокламацией“, за которой следуют глубоко прочувствованные мелодичные фразы и виртуозные рулады» [51] . Существует множество музыкальных интерпретаций и обработок Коль нидрей (например, концерт для виолончели и оркестра М. Бруха, концерт для чтеца, хора и оркестра А. Шёнберга и др.), его реминисценции звучат и в музыке европейских композиторов (в частности, у Л. ван Бетховена).
51
Кол нидре // Краткая Еврейская энциклопедия. В 11 т. // Гл. ред. И. Орен (Надель) и Н. Прат. Т. 4. Иерусалим, 1988. Кол. 428.
Свое восприятие Коль нидрей, страстной мольбы человеческого сердца о прощении и спасении и не менее страстно выраженной благодарности Всевышнему, дает в своем цикле М. Ройзман, соединяя интонации веры, гнева, тоски и торжества. Поэт сознает себя наследником древних пророков (и в сравнении с их словами — словами Самого Господа — что значат все государственные гимны или «Марсельезы»!?) и одновременно с болью говорит о страданиях еврейского народа, о погромах, о потрясающей, несмотря ни на что, вере основной части народа в милосердие Бога, о грядущем возмездии убийцам:
Вот на волосах моих Пламенный столетий прах, В сердце — семена молитв И в руках Твоих праща, Чтобы в путь широкий По следам пророков. Что мне гимн Романовых И что Марсельеза, Если снег, обманывая, Перьями полезет Из больших подушек Небосвода моего? А закат — разбухший И распоротый живот, — Кровь, кишки — на кирпичи, На кресты, на крыши, Где, всплеснув руками, Встречный ветер закричит: «Ой, Эйл молей рахамим!» И вдали услышишь, Что могильный камень Над былыми плахами Шепчет, как свидетель, Об убитых детях. Ты, Израиль, протруби Громче в рог червленый, Чтоб сползали в города Серыми червями Сумерки до дна глодать Жадные глаза убийц!«Ой, Эйл молей рахамим!» — ашкеназская передача начала поминальной молитвы на иврите: Эль малле рахамим («Бог, исполненный милосердия»). В сознании поэта сопрягаются и одновременно противостоят друг другу два осенних пейзажа: яркий, насыщенный красками ландшафт далекой Эрец Йисраэль с ее ослепительным солнцем, виноградниками, маслинами, лилиями — и российский осенний ландшафт со злыми ветрами, ворохами листьев; единственная яркая краска, оживляющая этот пепельный тревожный ландшафт, — красная, напоминающая о насилии и крови (это прежде всего налившиеся кровью листья липы, обычно желтые):
Ах, тишрэ, тишрэ [52] , Скиталец мой усталый, Шагай же тише По городским бульварам. Здесь не отрежет Седые кудри миндаля Золотыми ножницами солнце,? Не качает лилия впросонках Свой колокольчик нежный Под шепоты полян. Здесь не уронят Маслины на сухой песок Черные чеканенные серьги, Виноградник аромат осенний Не перельет сурово В сосуды плоские лесов. Здесь только липы Налиты кровью до того, Что полопались аорты листьев, Здесь над куполами ветер злится, Вечерний пепел сыпет [53] На плеши медные голов. Ах, тишрэ, вечный, Я Саваофом вызван, — Зажгу ли свечи Ветхозаветной жизни?52
Тишрэ (тишре, тишри) — первый месяц лунного еврейского календаря, соответствующий сентябрю-октябрю. 1 Тишре празднуется Рош-га-Шана (Новый год), а через десять дней — Йом-Киппур.
53
Сохранена орфография поэта.
Стиль Ройзмана по-имажинистски предметен, пластичен и одновременно парадоксально метафоричен. Сквозь призму библейских аллюзий (в частности, на сны фараона, которые Иосиф толкует как указание на грядущие бедствия Египта, а также на пророческие книги и Плач Иеремии) поэт передает свое видение вздыбленной Гражданской войной России, несущей возмездие за погромы и убийства:
О, смотри, моя свеча, В лоно древнего Востока: Буду, буду отвечать, Повторился сон жестокий: Семь колосьев тощих Поглотили тучных семь! Рви одежды Север, Вретищем покройся Юг! Ваш народ просеют Сквозь решета гибели Мстительные зыби Грозных, межусобных вьюг! Сбреет поле засуха, — Вместо финика — помет, Вместо смачных вин — моча! Рыть могилы заступу, Ветру колыбель качать В листопад клочкам знамен! Плачем похоронным Прошуршать траве страны, Песней погребально ныть Птицам о погромах. Так земля нагая Пасть железную откроет, — Человека в черном чреве, Как в давильне виноград, И, ослепшая от крови, Под камнями града череп Вдребезги!Однако сердце поэта исполнено надежды на преображение мира, как несет надежду на милость Господню светлый и строгий праздник Йом-Киппур, как соединяет скорбь и ликование скорбно-торжественная молитва Коль нидрей:
А в окнах синагоги Пунцовые ветви Закатных пальм. Седой раввин — Вассанский дуб — не дрогнет? В Шмойне Эсрей [54] заветных. Борух, Ато, Адоной! О, верные Ягве марраны, Я — в пламени ваших костров, И вот отрекаюсь, попранный, От прежних зароков и строк. И, кровью из сердца семижды Кропя, как плоды Аарон, Мое огневое Кол нидрей / Я в жертву кладу за народ. Шма, Исроэл! Это ланями дрожат Колокольчики на Торе, Как под лезвие ножа Прихожане хору вторят. Это щит Давида встал Новою луной сегодня, И поет в конце поста Рог о радости свободней. Это душу от земли Саваоф высоко поднял, И голубкой та гульлит На Его благой ладони. Шма, Исроэл, Адоной Элогейну, Адоной Эход!54
Шмойне Эсрей (правильнее на иврите — Шмоне Эсре, букв, «восемнадцать [благословений]») — основная молитва в иудаизме, читаемая во время каждой из трех ежедневных обязательных служб (утренней — Шахарит, полуденной — Минха и вечерней — Маарив). Первоначально состояла из восемнадцати брахот (бенедикций, или благословений), к которым позднее прибавилось девятнадцатое — Биркат га-шалом («Благословение миру»). Именуется также Амида (иврит, «стояние»; молитву читают стоя) и Тфилла — «молитва», т. е. молитва как таковая, главная молитва. В Шмоне Эсре Всевышний провозглашается как Воскрешающий мертвых, Дарующий жизнь и хлеб живым, Опора падающих, Исцеляющий больных, Освобождающий узников. Молитва включает также Кдушшат гаШем — восхваление святости Господа и Его Имени.
Душа поэта и всего народа не случайно предстает голубкой в руках Всевышнего — образ, отсылающий сразу и к Книге Псалмов, и к Песни Песней. Рог, поющий о радости (как и «червленый рог», упоминавшийся ранее), — шофар, древнейший еврейский ритуальный музыкальный инструмент, созданный, согласно преданию, из рога того барана (агнца), который был принесен в жертву вместо Исаака во время несостоявшегося жертвоприношения Авраама (см. Быт 22). В шофар трубят в годину самых великих праздников и самых великих бедствий, чтобы услышал Всевышний. С трубления в шофар начинается праздник Рош га-Шана — Нового года. Именно в шофар должен трубить Мессия, который въедет во врата Иерусалима на белом осле. Его приближение приветствует поэт в цикле «Новый год» (1923);