Чтение онлайн

Самыми мощными из производившихся для мобильной дивизии машин являлись средний A.9, переименованный в «крейсерский танк», и A.10, считавшийся слишком слабо бронированным для пехотного танка и нареченный «тяжелым крейсером», пусть даже по массе он превосходил A.9 всего на 1,75 тонны. A.9 развивал максимальную скорость 40 км/ч, что для мобильной дивизии казалось недостаточным, не говоря уже об A.10 с его 25 км/ч, однако в отсутствие альтернатив военные приняли и заказали выпуск малых партий того и другого танка. Первая машина из всего валового выпуска в 295 штук поступила в распоряжение армии в 1939 году [171] .

А тем временем после поездки Мартеля, ставшего помощником начальника Управления механизации Военного министерства, в 1936 году в Советский Союз появился и другой подвижный «крейсер». Мартель присутствовал на маневрах Красной армии, где на него большое впечатление произвели советские БТ – в особенности подвеской [172] . Он явно не знал, что экспериментальный танк, построенный в Соединенных Штатах изобретателем Дж. У. Кристи и послуживший основой для БТ, вызвал к себе значительный интерес еще в 1928 году, когда поставил рекорд по скорости, разогнавшись до 68 км/ч [173] . Демонстрация побудила армию США к заказу в 1931 году пяти танков Кристи, а заодно и приобретению двух других, ранее заказанных, но не оплаченных польским правительством. Между тем советские власти отреагировали на новинку быстрее, закупив два шасси в 1930 году. А вот Мартель узнал о скоростном танке Кристи через целых восемь лет после его появления и сразу превратился в убежденного сторонника разработки в Британии крейсерского танка на его базе. Чтобы поторопить дело, Мартель организовал приобретение изделия, оказавшегося в наличии у Кристи, автомобилестроительной компанией Morris, после чего ее глава, лорд Наффилд, приступил к строительству нового крейсерского танка [174] .

С данной целью при одобрении генерала Эллеса, продолжавшего служить начальником главного управления вооружения и боевой техники и желавшего получить конкурента для Vickers-Armstrongs, которая пользовалась почти полной монополией на производство, хотя и не на разработку танков, была создана компания под названием Nuffield Mechanization [175] .

Nuffield Mechanization показала достойную уважения оперативность и, хотя поле деятельности оказалось для нее новым, сдала дебютный прототип нового изделия не позднее двенадцати месяцев после сделанного заказа. Машина, получившая индекс A.13 и позднее наименование Cruiser Tank Mark III, сильно отличалась от танков Кристи – прежде всего совсем другой и более разумной конфигурацией, сходной с внедренной ранее на версии A10E1 изделия A.10 и почти одновременно на A.12 Matilda. Единственным моментом, объединявшим A.13 с танками Кристи, если не считать подвески, являлся двигатель Liberty – американский авиационный мотор времен Первой мировой войны, выпуск которого возобновили в компании Наффилда; V-образный 12-цилиндровый двигатель развивал мощность 340 л. с., благодаря чему имел все права претендовать на звание самого сильного мотора, устанавливавшегося на британские танки после A.1 Independent в середине 1920-х годов, и обеспечивал A.13 высокую энерговооруженность в 24 л. с. на тонну. В результате A.13 получился быстроходнее всех своих предшественников из числа британских средних (или крейсерских) танков – при максимальной паспортной скорости 48 км/ч на практике машина демонстрировала способность разгоняться почти до 64 км/ч.

По бронированию A.13 ничем не превосходил А.6 или A.9 Кардена, однако на второй версии максимальную толщину железа нарастили практически вдвое – до 30 мм. Потребность в лучшей защите возрождала идею «тяжелого крейсера», уже прозвучавшую в случае с A.10, и в 1938 году производственники получили задание разработать сразу две версии подобного танка. Один из них, A.14, создавался при участии компании London, Midland and Scottish Railway (LMS), тогда как другой, A.16, строила Nuffield Mechanization. Различия заключались в двигателях, трансмиссии и подвеске, однако генеральная компоновка сохранялась, вдобавок к главной башне обе машины получали по две вспомогательных пулеметных, подобно А.6, который, судя по всему, произвел на заказчиков совершенно неизгладимое впечатление.

Максимальная толщина бронирования A.14 и A.16 составляла 30 мм, в этом отношении они на момент своего появления не превосходили вторую версию A.13. Следовательно, ни о каких преимуществах в отношении по крайней мере броневой защиты речи не шло, не могли они похвастаться и большей огневой мощью, поскольку главным вооружением обоих служила все та же 40-мм пушка. В результате на дальнейших разработках того и другого благоразумно поставили крест.

После отказа от A.14 военные предложили LMS создать крейсерский танк попроще, с той же компоновкой и подвеской Кристи, как у A.13, но с броней до 40 мм. Танк нарекли Covenanter и наделили особым 12-цилиндровым горизонтального расположения оппозитным двигателем; также его отличал очень низкий силуэт, вместе с тем вооружением служила опять-таки 40-мм пушка. Nuffield Mechanization разработала башню машины, но, не желая ограничиваться лишь участием в ее производстве, предложила в середине 1939 года построить собственный вариант «тяжелого крейсера» на базе A.13 и с двигателем Liberty в исполнении компании Наффилда. Военные затею одобрили и в августе 1939 года, всего за месяц до начала Второй мировой, выдали промышленникам заказ на выпуск танка под индексом A.15, переименованного позднее в крейсерский танк Mark VI Crusader [176] . A.15 походил на Covenanter, но превосходил его габаритами и немного массой – 19 против 18 тонн. Вооружением ему служила общая с Covenanter 40-мм пушка, кроме того, он, словно бы лишний раз демонстрируя силу старых привычек, нес одну вспомогательную пулеметную башню, вследствие чего экипаж составлял пять человек.

Восемь средних и крейсерских танков, разработанных в период между 1934 и 1939 годами, отличались в разных отношениях, кроме главного вооружения, чем неизменно оставалась 40-мм двухфунтовая пушка. Данное обстоятельство на фоне усилий, направленных на улучшение двигателей, трансмиссии, подвески и прочих узлов бронетехники, наглядно показывает, что никто или почти никто не озаботился внедрением более мощного вооружения, даже не попытавшись установить на среднем или крейсерском танке двойного назначения 75- или 76-мм орудие, сравнимое по характеристикам с пушками средних танков, созданных по меньшей мере в двух других странах.

Справедливости ради надо сказать, что на некоторых средних и крейсерских танках 40-мм пушки заменили орудием, изначально именовавшимся 15-фунтовой мортирой, а потом 3,7-дюймовой (94-мм) гаубицей, а впоследствии на других – 3-дюймовой (76,2-мм) гаубицей. Однако такое вооружение предназначалось преимущественно для стрельбы дымовыми гранатами, как уже упоминалось в связи с пехотным танком Matilda; к гаубицам, впрочем, выпускались фугасные, но отнюдь не бронебойные выстрелы, отчего орудия не шли ни в какое сравнение с двойного назначения 75- или 76-мм пушками советских и немецких танков, вооружение которых порой приравнивают к орудиям британских танков [177] . И пусть немецкие и советские танковые пушки были короткоствольными и, соответственно, обладали низкой начальной скоростью снаряда, это не мешало им уничтожать практически любую бронетехнику своего времени просто за счет массы выстрела при относительно тонком бронировании неприятельских танков. В то же время орудия более крупного калибра хорошо показывали себя при стрельбе фугасными снарядами в поединках с противотанковыми пушками, при уничтожении пулеметных точек и тому подобных целей.

Отсутствие среднего калибра пушек двойного назначения, похоже, не сильно волновало участников разработки британских средних и крейсерских танков – они мыслили больше категориями подвижности и маневра, а не необходимости вести бои с неприятельской бронетехникой, и еще меньше думали об участии танков во всех фазах наступательных действий. В результате они, если процитировать одно из высказываний тех лет, ожидали от конструкторов танков, вооруженных «одной маленькой пушкой и несколькими пулеметами» [178] . Подобные воззрения, помимо прочего, обуславливали постоянные возвращения к попыткам оснащения машин дополнительными пулеметными башнями. В отношении же калибра танковой пушки уместно вспомнить один рапорт 1937 года, поступивший из танковой бригады в Генеральный штаб. Документ особо подчеркивал нецелесообразность установки пушки крупнее 40-мм двухфунтовок [179] .

И того хуже, никто не потрудился обеспечить 40-мм пушки фугасными боеприпасами, с помощью которых танкисты смогли бы более или менее успешно действовать против небронированных объектов и живой силы. В отличие от аналогичных 37-мм танковых пушек, использовавшихся в других странах, для 40-мм орудий поставлялся лишь один сплошной выстрел, годившийся против бронетехники противника, но почти бесполезный против других целей.

Эффективность 40-мм и ее предшественницы 47-мм пушки снижалась еще больше из-за усвоения Королевским танковым корпусом практики ведения огня в движении, позволявшей поддерживать тактическую подвижность танков, что явно копировало действия военных кораблей, продолжавших служить образцом для пионеров бронетехники. И правда, влияние морской тактики на приемы ведения танками огня видно в использовании приемов обучения – чего стоит отработка одного из типично флотских маневров «поперек T» (то есть движение в линию перпендикулярно маршруту следования вражеской эскадры с целью сосредоточения максимально плотного орудийного огня на противнике), хотя степень приемлемости его для бронетехники и весьма сомнительна [180] . Многие вполне оправданно ставили под вопрос способность танков вести прицельную стрельбу в движении по пересеченной местности [181] . Невзирая на это, британские военные продолжали отдавать предпочтение огню не из положения «короткая остановка», а именно в движении, хотя стабилизирующие устройства, сделавшие такую тактику приемлемой, появились только после Второй мировой войны.

Совершенно отдельной строкой в истории разработки бронетехники в Британии стоят легкие танки. Они появились в результате идей, возникших после Первой мировой войны и подразумевавших применение легкой бронетехники для оказания помощи пехоте в наступлении в условиях вражеского противодействия. Очень похожие взгляды ранее уже привели к созданию во Франции легких Renault FT, но в умах прогрессивно мысливших военных Британии в первой половине 1920-х годов возникали образы еще более легкой техники. Следуя этому тренду, майор Мартель в 1925 году соорудил у себя в гараже чрезвычайно легкий одноместный полугусеничный агрегат. За ним последовала несколько увеличенная версия под экипаж из двух военнослужащих, и в 1927 году фирма Morris Motors построила восемь таких изделий для применения в Экспериментальных механизированных силах [182] .

Интерес, вызванный изделием Мартеля, вдохновил других частных изобретателей, что выразилось в постройке одноместной колесно-гусеничной машины Дж. Карденом и В. Лойдом, располагавшими крупной мастерской в Лондоне. Первоначальное изделие подверглось укрупнению и превратилось в гусеничный двухместный аппарат, восемь штук были также заказаны для Экспериментальных механизированных сил.

По итогам испытаний 1927 года военные решили, что им необходимы два типа легких гусеничных бронированных машин. Во-первых, быстроходная разведывательная техника с башнями для танковых батальонов Королевского танкового корпуса, во-вторых, открытые сверху пулеметные транспортеры для нужд пехоты. К 1928 году Карден откликнулся на заявленные технические требования разработкой 2,5-тонного легкого танка Carden-Loyd Mark VII с экипажем из двух человек и пулеметом в башне, а также крохотной и двухместной пулеметной машины с низким силуэтом Carden-Loyd Mark VI массой 1,7 тонны.