Чтение онлайн

магии. Я многое упускаю, потому, что уверена в бесполезности танцев и

заклинаний. Продукт 20 века. Человек с урбанизированным сознанием. В этом

отношении я была и остаюсь жесткой, как машина и даже Город Дождя со всеми

его чудесами бессилен меня излечить. Возможно потому что я не верю, что это -

болезнь.

Я поднимаюсь на чердак и прохожу узким коридором, где рыжие лисы с

узкими спинами и мордами хитро скалятся со старинных гобеленов и пружинит под ногами вполне современный линолеум. Это святыня, правда, слегка оскверненная двадцатым веком.

Меч висит на стене. Не тяжелый, женский, с удобной деревянной рукоятью

в виде какого-то дальнего родственника крокодила. Такие мечи не точат до

остроты бритвы и почти никогда не вкладывают в ножны. Его клинок не блестит в

полыхающей грозе - он тускл и весь в беспощадных зарубках.

Я не верю в ритуалы. Но в силу, независимо от времени живущую в каждом

клинке и ждущую своего часа, я верю. Вернее, просто знаю, что она там есть. В

том, что я делаю - очень мало магии, еще меньше философии и религии, но,

видимо, очень много психологии. Я не снимаю меч со стены, просто подхожу и с

силой обхватываю ладонями рукоять. Она шершавая и холодная, но от моей руки

быстро теплеет. Я стою так минуту, ни о чем не думая, а вокруг меня течет

время. Потом я поворачиваюсь и ухожу, и тощие лисы провожают меня удивленными глазами. Пусть удивляются. Я знаю, что вовсе незачем брать меч с собой. Рей пришел бы в ужас от подобной неосторожности, но я то знаю, что мой Охотник - не воин. И если боги действительно любят счастливых, то я смогу победить не поднимая оружия. А если нет - тем хуже для меня. Я не умею убивать.

Интересно, зачем мне все это нужно?

Мотыльки летят в огонь.

Никто не знает, зачем они это делают. Может быть, у них суицидные

наклонности. А может они верят в обретение бессмертия через страдания. зато

хорошо известно, что происходит с мотыльками, летящими в огонь.

Ждать положено стоя, и непременно в темноте. В полной темноте у

неподвижной дичи преимущество перед движущимся охотником, ты услышишь его раньше, чем он обнаружит тебя. Мизерный, но все-таки шанс.

Но я сажусь в кресло, зажигаю ночник и открываю книгу.

Делай что сможешь и будь что будет.

А потом, как и положено, не задев колокольчика на двери, не потревожив

мирно спящего фенакодуса, не разбудив слуг и не скрипнув дверью появляется

мой Охотник. И я понимаю, что проиграла. Сражения не будет. Я не хочу с ним

сражаться.

Потому что это - Вивиан.

Мир вокруг меня утрачивает аморфность и я уже не могу лепить декорации

по своему желанию. И не могу исчезнуть отсюда за тридевять земель. Это

называется "локальная стабилизация объекта". Первая фаза Охоты. Но даже если

бы я и могла сбежать, я бы не стала этого делать. Я никогда не торопилась

убегать от Вивиан.

Ее тайна раскрылась просто и неожиданно. Теперь вполне объяснимы все

"странности" вокруг нее. Но, почти я ужасом, я осознаю, что это ничего не

меняет. Она по прежнему Вивиан. Бесконечно дорогая и близкая.

– Я рада, что ты вернулась переждать грозу, - говорю я и улыбаюсь. Мне очень легко это сделать, потому, что я говорю чистую правду.

* Почему ты не защищаешься?
– спрашивает Вивиан.

* Потому, что ты не нападаешь.

* Логично, - кивает она.

– Хочешь кофе?
– предлагаю я в том же легком, светском тоне. Она кивает и мы проходим на кухню. И я вижу, что она тоже безоружна.

– Не удивляйся. Не все вопросы можно решить железом. И не все нужно решать железом.

* Я догадывалась, что ты - немножко больше, чем просто человек, - отзываюсь я и это опять правда.

Пока мы неторопливо пьем кофе под аккомпанемент "Rainbow", я все пытаюсь додумать мысль, которая сейчас кажется мне очень важной, однако воображение отказывает мне напрочь. Похоже, оно тоже "локализовано".

– Ну,- сдаюсь я наконец, - как это будет происходить? Как ты будешь отнимать мою душу?

* Еще не решила. Может быть сама отдашь. Если хорошо попрошу.

– Тебе - с полным моим желанием и даже удовольствием, - отвечаю я вроде бы в шутку, но на самом деле - всерьез, - кому другому - а тебе отдам. Уверена, она будет в хороших руках.

* Боги! Ну и бардак у тебя в голове, - фыркает Вивиан, - Ты что,

действительно веришь во всю эту чушь? Что Охотники забирают душу? Наивное, но

чистое создание. И что мне делать с твоей душой? Хранить про запас на случай,

если свою потеряю?

Я чувствую растерянность. Мир рушится. Реакция дает сбой. Здравый смысл

ушел в отпуск. Я пью кофе с Охотником. Этот Охотник - Вивиан. И ей не нужна

моя душа.

– Знаешь, сколько в Городе Дождя таких идиотских суеверий?
– продолжает она, - я как-то из любопытства подсчитала - больше четырех тысяч! В общем-то, дело не вредное. Я и само грешу. Домового подкармливаю. Ветер высвистываю иногда. А моя соседка - та верит во все подряд: в черных кошек, в разбитые зеркала и в прочие потерянные ножики. Вот уж кто, наверное, не скучает.

– Но постой, - прерываю я, - если Охотникам не нужны души, то что же им нужно?

Вивиан внезапно становится очень серьезной:

– Мы, действительно, Охотники, - произносит она с ударением на последнем слове, - только не за некрещеными душами. Дичь у нас другая. Прежде всего - ложь. Это - самый страшный враг. Если человек солгал, неважно, насколько необходима была ложь, он уже опустил щит, закрывающий его человеческую сущность от вторжения. Следом за ложью идут: зависть, трусость, жестокость. Все они - ее родные дети. Уходящему, тому, кто стремиться вперед, кто переходит на иной уровень сознания, всех этих спутников в дорогу брать нельзя. Иначе, незаметно для себя, он может свернуть совсем в другую сторону.

Холодом и странной жутью веет от простых и спокойных слов Вивиан.

* Но если это случится, у Города Дождя не будет более страшного врага.

* Верно, - соглашается Вивиан, - но нас этот аспект беспокоит уже меньше.

* Поясни.

– Ты мыслишь как принцесса. Наследница. Для тебя в первую очередь - благо города. Для Охотников главное - безопасность самого человека. Он станет врагом Городу, но еще более страшным врагом он станет самому себе. Иногда такого человека удается вернуть. Чаще - увы... И если в нем будет достаточно силы, его влияние распространится как чума. Тогда, только тогда, Розали,