Чтение онлайн

– Я тоже, - выдыхаю я в тепле и полумраке салона, наблюдая, как мерно движутся "дворники".

– Однако, как много ты сумела сказать этим "я тоже", - произносит Рей задумчиво, без тени своей обычной иронии. Широкие ладони спокойно лежат на "баранке".

* Не нужно!
– вырывается у меня почти жалобное.

* Хорошо, не буду.

Он не спрашивает чего "не нужно". Он понимает. "Не нужно" говорить

серьезно, "не нужно" говорить шепотом, "не нужно" скользящих взглядов. Мне и

так трудно. Рей благороден, и вряд ли это моя заслуга. Сама я избытком благородства не страдаю.

* Куда едем?

* Все-равно.

* О,кей.

Поворот ключа. Тихое шуршание мотора. Мягкий толчок и почти неслышный

шелест шин по мокрому асфальту. Он никогда не спрашивает: "Зачем звала", и за

это я благодарна ему едва ли не больше, чем за все остальное.

Машина петляет в узких улочках, похожих на тоннели метро,

разворачивается на маленьких круглых площадях, из-за клумб с белесыми цветами

в центре похожих на ватрушки с творогом. В серой хмари различаются невысокие

каменные дома с острыми черепичными крышами, широкими красными трубами и

круглыми чердачными окнами. Сегодня ночью Город Дождя "как бы Рига". Или "как бы Таллин". Здесь никогда не скажешь точно. Но вот мы вырываемся из

перекрещенного света покосившихся фонарей и в открывшемся внезапно пустом

пространстве, в сиянии огромной, желтой как холера, страшноватой луны,

вырастает дурная копия Собора Парижской Богоматери. Стоит... Стоит! Это -

последняя капля, переполнившая чашу, последняя соломинка, сломавшая спину

верблюду, последний день Помпей, последний дюйм. Я срываюсь.

* Даяна говорит, что я "ухожу". Я ей верю.

Рей оборачивается ко мне. Машина резко виляет и тормозит. В его глазах,

сменяя друг друга, мелькают: удивление, понимание, на миг (всего на миг)

появляется жестокая, нечестивая радость и наконец - нешуточная тревога. "Все-

таки он не идеален", - эта мысль вспыхивает, но почти тут же гаснет, не отзываясь даже легким сожалением.

– Так говорит Даяна. Она может ошибаться, - добавляю я, отлично зная, что говорю глупость.

* Даяна? Хм...

* Она же не Папа Римский.

* Но очень неплохой психолог, - отзывается Рей, - вряд ли она ошибается. Но на всякий случай надо проверить и эту возможность.

* Как?

Рей не отвечает. Он не смотрит на меня, он глядит прямо перед собой,

но, конечно, ничего не видит, потому, что стекло залито дождем.

* Почему не отвечаешь?

– Потому, что ты сама знаешь ответ, - произносит Рей, все еще измеряя пространство пустым взглядом. Опять повисает молчание. Оно - как сорванные провода на поваленных столбах высоковольтки. Глазу не видно, но смертельно. Меня, с головы до пят пробивает страх. Я, наконец, сообразила, что он имеет в виду. И еще целую длинную секунду пытаюсь бороться с паникой. Потом сдаюсь, дико кричу: "Нет!" и пытаюсь выскочить наружу прямо через лобовое стекло. Хотя никто, собственно, никаких "проверок" прямо сейчас устраивать не собирается.

Конечно, Рей не дает мне покалечиться. Его руки - крепкие, как

древесные корни и такие же жесткие, мгновенно перехватывают меня, лишая

возможности не то что шевельнуться - вздохнуть полной грудью. Я дергаюсь, но

тотчас понимаю, что это бесполезно. А через несколько мгновений, когда уже

начинаю более-менее соображать, понимаю и еще одну вещь. Рей впервые

прикоснулся ко мне. До сих пор мы этого избегали, молчаливо, но вполне

сознательно. Поскольку из ума оба не выжили. Человек и тари не могут

соединиться. Это очень древний запрет, такой же древний, как Город Дождя, а

он возник вместе с человечеством, или чуть раньше. А может быть намного раньше. Должно быть, есть для него серьезные основания.

Но это уже вторая мысль. А первая: как я могла назвать эти руки

жесткими, как древесные корни?! Язык мне нужно обрезать за такое кощунство.

Кстати, если взглянуть на вещи трезво и рационально, в "проверке"

ничего особо страшного нет. Для обычного, законопослушного гражданина,

понятно. Хотя и приятного в ней тоже мало. Нужно просто открыться Арбитру и

попросить совета. И все. Кто такой Арбитр, или что это такое - я не знаю.

Может кто-нибудь и знает, но не среди моих знакомых. У Вивиан есть кое-какие

мысли на его счет, но меня они никоим образом не устраивают, потому, что об

этой штуке я знаю больше, чем Вивиан.

А вообще, в Арбитры производят все более-менее подходящее, начиная от

Господа Бога и заканчивая собственной совестью. Я только раз общалась с ЭТИМ.

Хватило! Могу сказать, что первое предположение ближе к истине, чем второе,

хотя, вероятно, дальше от нее, чем шимпанзе от д-ра Энштейна. А Рей, видно,

спятил, раз предложил мне такое. Понятно, что перед тем, как дать совет,

Арбитр признает меня виновной по десяти пунктам из пяти возможных. Во времена

туманной юности я здесь покуралесила всласть! Не так, конечно, как Карл Маркс

или, скажем, Ник Перумов, но создание тари было еще не самой эксцентричной

выходкой. И, после того, как она сошла мне с рук, я выжидала еще лет пять,

прежде чем, наконец, успокоиться.

4.

Будем живы!

Когда-нибудь кончится время потерь.

Будет ветер попутный твоим каравеллам

До самого Рая.

Только, знаешь ведь,

Счастье возможно лишь Здесь и Теперь.

Только об руку с болью

И только у самого края.

Ни в грядущем, ни в минувшем

Нету алмазных небес.

Есть в Раю, говорят,

Только нас там, пока-что, не ждут.

Мы живем ожиданием чудес,

Невозможных чудес.

Но уходят года

И когда-нибудь вовсе уйдут.

Будем живы!

Когда-нибудь кончится время потерь.

В Райской гавани встанем на якорь

В назначенный час.

А пока будем живы и веселы

Здесь и Теперь.

А алмазы в Раю

Пусть подольше сияют без нас.

Пять утра. Все, конечно, серое, но это иные сумерки. Предрассветные. В