Чтение онлайн

Она кладет на стол ложечку, сообразив наконец, что увлеклась, подливает сливок в кофе и погружает в него кончик рогалика. Затем откусывает его и отпивает кофе.

– Но вы же понимаете, Пьер, человеку нелегко расстаться со своей мечтой, особенно если это мечта его юности, самая заветная. Я сказала отцу, что буду самостоятельно добывать себе средства, буду учиться и работать одновременно, а он мне в ответ: что ж, дело твое, иди учись, раз тебе так хочется, а тем временем мы с матерью будем торговать цветами на улице, чтобы платить по закладным. Он был уже в предпенсионном возрасте, и рассчитывать на его повышение не имело смысла, дело и вправду могло дойти до торговли цветами, и, представив себе, как они с матерью стоят, словно нищие, где-нибудь на углу рю Монблан, я чуть с ума не сошла, мне пришлось отказаться от мысли об университете и поступить на курсы машинописи и стенографии. Этим и кончилась сказка.

– Первая сказка, - уточняю я - Чтобы началась вторая.

– Какая "вторая"?
– спрашивает Розмари.

– Да эта, про драгоценные камни.

– Верно. Возможно, вы шутите, но так сложилось, что красота вечно искушает меня. Камни восхищали меня, когда я стала работать в фирме... Эти кусочки затвердевшего света... самые чистые цвета и самые звучные... Но что вам рассказывать о красоте, если вы к ней не имеете никакого отношения, если для вас она не существует даже в денежном измерении? Тогда-то я узнала не только как делаются камни, но и как делаются деньги. Бразильский бедняк лишает земные недра тысячелетних кристаллов, а его грабит владелец шахты, которого в свою очередь грабит скупщик, сам он становится жертвой фирмача, фирмач не остается в долгу перед оптовиком, оптовик перед ювелиром, а главный потерпевший этой цепной реакции, конечно, покупатель - он покрывает все расходы.

– Разделение вины...

– Да, и такое разделение, что виновных не остается. Каждый грабит сообразно своему положению, грабит как может, и в этом проявляется жизнь общества, его дыхание, кровообращение, и я не могу понять, какой нам с вами резон провозглашать себя единственно честными людьми в этом мире всеобщего грабежа. Лично я на такую честь не претендую.

– Я вас прекрасно понимаю, - вторгаюсь я в ее монолог.
– Но вы тоже должны меня понять: когда мы приедем в Женеву, мне понадобится во что бы то ни стало ускользнуть от этих, что позади нас, чтобы сделать одно важное дело...

– Какое дело?
– подозрительно спрашивает Розмари.

– Одно дело, непосредственно связанное с вашим интересом к камням. Мне кажется, я нащупал путь к месту, где таятся брильянты.

– О Пьер!..

Она пытливо смотрит на меня своими темными глазами, и в их выражении надежда явно превозмогает недоверие.

– Вот видите, я ничего от вас не скрываю. Будь у меня желание что-то скрыть от вас, я бы мог поехать в Женеву один.

– Я вам верю... Мне бы хотелось вам верить...

– В таком случае вы остановите машину перед домом Грабера и подскажете, как мне пройти по дворам.

– Но ведь это означает, что я расконспирирую себя...

– С этим вы давно справились, - успокаиваю я ее.

– Думаете, что кто-то...

– Не думаю, а знаю. И не "кто-то", а Ральф Бэнтон.

– Ральф Бэнтон? Не может быть!

– Вы однажды сказали, что в тихом омуте...

– Я имела в виду совсем другое, - торопится она возразить.

– Что именно?

– То, что он извращенный тип. И посещает проституток у вокзала... Что иметь дело с порядочными женщинами едва ли способен.

– Может, ему просто не удается узреть тонкую разницу между теми и другими.

– Циник!
– выстреливает она.

Проезжаем Лозанну, хотя в последнее время Лозанна все больше привлекает мое любопытство, и к одиннадцати мы в Женеве. Розмари едет медленно, в строгом соответствии с инструкцией, и дает полную возможность "ситроену" следовать за нами. Когда мы сворачиваем на небольшую улицу, где находится предприятие Грабера, "ситроен" останавливается в самом начале ее, чтобы не уткнуться нам прямо в хвост. Когда мы с Розмари входим в парадную дверь, она поднимается по лестнице наверх, а я незаметно пробираюсь к черному ходу и через двор попадаю в соседний проулок.

Чтобы нарваться на мою дорогую Флору.

– Предатель!
– бросает она ледяным тоном.

– Любезности потом, - тихо говорю я.
– У тебя есть машина?

И за могучим корпусом немки тотчас замечаю стоящий напротив "опель".

– Бежим, - предлагаю я и тороплюсь к машине.

– Куда? А Бруннер?
– спрашивает Флора, но покорно следует за мной, быть может, опасаясь, что я ускользну от нее.

– Бруннер, видимо, караулит с фасадной стороны, - говорю я и готовлюсь занять место водителя.

– Да, он там, в кафе, - вносит ясность Флора и каким-то чудом успевает опередить меня.

– Раз так, езжай на Лозанну.

– А чего это ты мною командуешь?
– недоумевает она, пуская двигатель. Разве я могу так оставить Бруннера?

– Бруннер не ребенок. Если мы пойдем его искать, все пропало. С той стороны люди Бэнтона.

Она резко трогается с места, молча выезжает на набережную, сворачивает на мост Монблан и только после этого спрашивает: - Люди Бэнтона?

– Да, твоего милого Бэнтона, которого ты пыталась охмурить.

– Стараться охмурить кого бы то ни было не в моем характере, Пьер, - с достоинством возражает Флора.
– Мужчины и без того постоянно липнут ко мне.

– Только Бэнтон почему-то к тебе ляпнуть не стал, а прилип ко мне.

– Это человек Кенига, не так ли?

– Наоборот, если ты хочешь знать.

– Тогда как ты весь к услугам Грабера и Розмари.

– Я давно оказываю услуги Розмари, но только как хозяин. Неужто не видишь, что она мне нужна в качестве ширмы? А представилась возможность уйти черным ходом - и я тут же ее оставил.

– Слежу за вами с самого Берна.

– Ну раз больше делать нечего...

Миновав мост, она сворачивает направо и едет по набережной.

– А сейчас, милая, покрепче жми на железку своей нежной ножкой.

– Пьер, ты же знаешь, я терпеть не могу, когда мною командуют, - ворчит она, но повинуется.

Машина стремительно несется по бульвару, достаточно свободному в этот час, потом сворачивает влево, и несколько минут спустя мы на шоссе, ведущем в Лозанну.

– А что, собственно, нам делать в Лозанне?

– То, что я обещал тебе и Бруннеру.

– Разве брильянты в Лозанне?

– Брильянты не в Лозанне, но путь к ним ведет через Лозанну.

– Я не люблю пустой болтовни, ты это знаешь. Говори ясно, мой мальчик.

– Яснее уже некуда. Я должен встретиться с одним человеком и получить от него кое-какие сведения. Сведения неполные, однако в сочетании с другими картина предстанет полной.

– Какие еще сведения? Что ты мне морочишь голову?
– восклицает обычно спокойная Флора, мои туманные намеки выводят ее из себя.