Чтение онлайн

Ужасная женщина. И причиняет мне сейчас столько неудобств. Но как я мог предвидеть эту встречу? Раз уж нарвался, деваться некуда. Придется весь день таскать ее с собой. Кроме... Чего?

– Чутье подсказывает мне, что в какой-то момент ближайших суток я смогу изречь магическую фразу "Сезам, откройся!", - пробую я успокоить Флору. Тогда-то ты поймешь, что не зря я морочил тебе голову

– Имей в виду, ты можешь изрекать, что тебе заблагорассудится, но только в моем присутствии, - предупреждает Флора.
– Отныне мы неразлучны.

– Ну-ка повтори эти слова, мое солнышко! Мне почудилось, будто я слышу райскую музыку.

– Не распускай слюни, Пьер! Имей в виду, я говорю на полном серьезе.

У меня нет оснований сомневаться. Я обвожу унылым взглядом уже знакомый пейзаж - берега голубого Женевского озера, в последнее время заметно помутневшего, зеленые парки, среди которых ютятся белые виллы и светлое небо, - но на душе от этого светлее не становится.

– У тебя, дорогая, слишком коммерческий взгляд на жизнь. До такой степени коммерческий, что, когда я говорю "любовь", ты подразумеваешь "деньги".

Но Флору, как видно, нисколько не обижают мои слова. Напротив.

– Самое главное в этом мире, мой мальчик, - уметь делать деньги. Но к этому надо добавить: для всякого дела нужен инструмент. Для этого - тоже.

– Видимо, ты и меня рассматриваешь как инструмент.

– Почему бы нет? Лишь бы годился...

– Если меня не обманывает зрение, природа довольно щедро одарила тебя... инструментом.

– Двумя, - уточняет она.
– Но второй не из разряда телесных атрибутов, и он гораздо важнее - это разум, мой мальчик. А то, что ты имеешь в виду, ценится только в публичных домах.

– Почему? Недавно я читал, в Америке какая-то феноменальная женщина ежедневно получает десятки писем с предложениями вступить в брак. Верно, она сантиметров на двадцать выше тебя да и весом килограммов на сто превзошла, но и тобой грех пренебречь. Вероятно, мужчины при виде тебя просто обалдевают.

– Я же тебе говорила! Липнут как мухи. Несмотря на твои гнусные намеки. Обалдевают, это правда. Но им лишь бы разок поужинать со мной наедине, и больше чем на простенький браслетик в две тысячи их не хватает. Мне, чтобы заработать две тысячи, проще раздеться в каком-нибудь притоне в Сан-Паулу. Ты, пожалуйста, не путай меня с любой другой женщиной.

– Ладно, - говорю.
– Не будем пока о твоей фигуре и о твоих габаритах. Обратимся к интеллекту. Разве тебе есть на что жаловаться?

– Отнюдь, но меня заботит другое. Чтобы делать деньги, надо иметь еще один инструмент...

– Опять же деньги.

– Именно. Нужен капитал.

– Держу пари, что в эту минуту в маленькой старой Европе двести - триста фирм на грани банкротства, хотя, когда они начинали, и деньги были у них немалые, и мараковали они, должно быть, неплохо.

– Раз они на грани банкротства, значит, чего-то им определенно недоставало, - невозмутимо возражает Флора.
– И скорее всего именно сообразительности. Каждый дурак, способный копить и наживать, воображает, будто у него ума палата.

– Если под словом "интеллект" ты подразумеваешь свет гениальности...

– Моя соседка фрау Пульфер, - говорит Флора, не обращая внимания на чушь, которую я несу, - нажила состояние на мизерном наследстве в двадцать тысяч плюс сообразительность. Могу запросто это подтвердить, потому что не так уж давно заправляла в одной из ее лавчонок.

– Лавчонок по продаже чего?

– Не брильянтов. И не парижских туалетов. А самых банальных вещей: трубок, зажигалок, пепельниц, сигарет...

– Что можно выгадать на пачке сигарет?

– Мелочь, конечно. Но если ты за день сбываешь тысячи пачек... Когда трубка стоимостью в пятьсот марок приносит тебе двести марок чистой прибыли и если ты имеешь понятие, где открыть лавчонку и как ее обставить...

– Это и есть твоя мечта?

– Торговать табаком? Ты опять путаешь меня с кем-то, Пьер. То я для тебя американский феномен, то фрау Пульфер.

– Вот там, сразу за перекрестком, небольшая развилка, - говорю я. Свернешь направо и остановишься.

– Мы же едем в Лозанну?

– Свернешь направо и остановишься, - повторяю я.

– Ага, поняла! Ну и хитрец...

Мои наблюдения в зеркало заднего вида пока ничего особенного не дали, однако немудрено и ошибиться, особенно если у того, кто тащится следом, чуть больше интеллекта, как выражается Флора. Так что невредно пропустить идущий за нами поток машин - а вдруг кто-нибудь от самой Женевы нас сопровождает.

Мы остановились на небольшом проселке, скрытом тенистыми деревьями. Заметить нас с шоссе не так просто, зато мы можем преспокойно вести наблюдение. И хотя мы успели выкурить по сигарете, ничего подозрительного на шоссе я не обнаружил.

– Выруливай, - говорю.
– И остановись где-нибудь у вокзала. Да по возможности не на виду у всего города.

– Видали, как он мною командует!
– бормочет Флора, изумленная моим нахальством.

Однако выруливает на шоссе и десять минут спустя останавливается - в строгом соответствии с указаниями - на глухой улочке позади вокзала.

Мы входим в отель "Терминюс".

– Господин и госпожа Лоран, - сообщаю человеку за окошком регистратуры.

Человек разглядывает нас с видимым интересом, в особенности, конечно, Флору.

– На сколько дней?

– О, только на один вечер, - торопится предупредить моя дама, хотя ее информация в корне неверна: мы и до вечера не собираемся оставаться.

Человек подает мне ключ, велит слуге проводить нас и сам все так же взглядом провожает Флору до лифта.

Пока моя временная супруга освежается под душем, я делаю два телефонных звонка, стараясь не перекрывать своим голосом шум льющейся из крана воды. Сперва я звоню в авиакомпанию и прошу связать меня с господином Спрингом. Опять неосторожность с моей стороны, но, когда до финиша осталось не так много, а обстоятельства складываются не лучшим образом, осторожничать не приходится.

– Я бы хотел спросить...
– говорю в трубку.

– Да?

Смысл вопросительной интонации вполне ясен, по крайней мере для меня: Борислав сумел все же отправить в Центр вынутые из кассеты досье. Торжествующе вешаю трубку - прервали, дескать, окаянные.

– Кому ты звонишь, мой мальчик?
– Флора высовывает из ванной мокрое лицо.

– Пытаюсь связаться с тем человеком, помнишь, я тебе говорил...

Она не возражает, но на всякий случай забывает закрыть дверь. Важнейшая часть операции закончена. Теперь можно отдохнуть. И продолжать без того гнетущего чувства, будто играешь на средства, взятые из государственной казны.