Чтение онлайн

Здесь, как и в Королевском колледже, она нетерпимо относилась к невежеству и разгильдяйству. В январе 1955 г. она обратилась к начальству с письменной жалобой на фармацевтов, работавших этажом выше, которые не соблюдают требований пожарной безопасности. Через несколько месяцев из-за них в ее комнату с потолка хлынула вода прямо на карбонизационный аппарат и на дорогую стеклянную вакуумную камеру {1301} . В июле она пожаловалась на несправедливую оплату труда по сравнению с коллегами-мужчинами и отсутствие постоянной академической должности: «Ввиду того что я не имею гарантий занятости и тем не менее занимаю достаточно ответственный пост, это представляется мне совершенно несправедливым» {1302} .

Несмотря на помехи, работа Франклин продвигалась. Экспериментирование доставляло ей радость. По всем свидетельствам, ей нравилось в Беркбек-колледже, хотя он был менее просторный и современный, чем Королевский колледж, зато нравы в нем были совершенно иные. Впрочем, сама Розалинд осталась прежней – колючей, резкой, нетерпимой к глупости, блестящей, решительной и энергичной. К середине 1950-х гг. она стала более уверенной в себе как ученый, не сомневалась в своих способностях и интуиции. Общаясь с Криком, который к тому времени обрел известность, она нередко одергивала его, если он слишком заносился в своих гипотезах. На прожектерство Франклин реагировала в своей манере, кратко и точно: «Факты есть факты, Фрэнсис!» {1303}

В Беркбек-колледже Розалинд Франклин пять лет (1953–1958) изучала методом рентгеноструктурного анализа вирус табачной мозаики, вирус полиомиелита и их генетический материал – РНК. Эти ее исследования получили высокую оценку, в частности от Уильяма Лоуренса Брэгга. В 1956 г. Брэгг готовил британскую экспозицию научных достижений для Всемирной выставки в Брюсселе 1958 г. Зная все обстоятельства открытия Уотсона и Крика, он действовал очень осмотрительно, чтобы конфликт не возобновился. Брэгг дипломатично написал сначала Крику, спрашивая, как пригласить Франклин и Уилкинса по отдельности внести свой вклад в планируемый стенд о живой клетке. Крик ответил 8 декабря 1956 г.: «Что касается выставки в Брюсселе, мисс Франклин займется вирусами, а Уилкинс, я думаю, будет отвечать за ДНК. Я был бы очень рад, если бы мне поручили коллаген, но мне кажется, сотрудничество с Королевским колледжем по этому вопросу вызвало бы ненужные трения» {1304} . Через шесть месяцев Брэгг отправил Франклин официальное приглашение и попросил сделать модель вируса табачной мозаики высотой пять футов, которую предполагалось выставить в Зале международной науки, что она с успехом и выполнила.

Летом 1957 г. во время поездки по Соединенным Штатам у нее, возможно, возник (а может быть, и нет) роман с американским молекулярным биологом Дональдом Каспаром. Так или иначе, они, несомненно, сблизились на почве совместных исследований вируса табачной мозаики, но биографы Франклин и ее сестра Дженифер Глин расходятся во мнениях о характере их отношений {1305} .

В августе в Калифорнии у Франклин было два приступа болей в животе, и она обратилась к врачу, который назначил только болеутоляющее и рекомендовал лечь в больницу. Но Розалинд продолжила поездку. По возвращении в Лондон осенью 1957 г. она так пополнела в области живота, что прежняя одежда перестала налезать на ее ранее стройную фигуру. Ее подруга и врач Мэйр Ливингстон предположила беременность, на что Розалинд ответила: «Увы, нет». Ливингстон, надеясь, что это всего лишь киста яичника, направила ее в больницу медицинского колледжа Лондонского университета на полное обследование {1306} .

Диагноз оказался серьезным: рак обоих яичников. Возможно, эта агрессивная злокачественная опухоль возникла вследствие облучения высокими дозами радиации во время использования рентгеновского оборудования в исследовательской работе. То, что она безрассудно лезла «в луч» рентгеновского аппарата, чтобы получить наилучшие снимки, беспокоило Реймонда Гослинга и лаборантку-волонтера Луиз Хеллер из Сиракузского университета, работавшую в Королевском колледже одновременно с Франклин, но они не перечили Розалинд, ставившей работу превыше всего остального {1307} . В возникновении опухоли могли сыграть роль и другие факторы – в частности, у ашкеназских евреек часто встречаются определенные мутации в генах BRCA 1 и 2, ассоциированные с раком яичника. Да и вообще, от такого заболевания никто не застрахован. Хирурги удалили опухоли из обоих яичников; правая была диаметром около 3,5 дюйма, а левая – около 2,6 дюйма {1308} .

Опухоли были такие, что вместе с ними пришлось удалить яичники и матку. После этой тяжелой операции назначили лучевую терапию. В 1950-х гг. лечение рака было далеко от современного. Розалинд Франклин несколько месяцев подвергалась гамма-облучению с использованием радиоактивного изотопа кобальта, что не только убивало опухолевые клетки, но и вызывало поражения кожи, нарушения деятельности желудочно-кишечного тракта и внутренние кровотечения. Кроме того, применяли химиотерапию в высоких дозах, усугублявшую плохое самочувствие.

Однако в те промежутки времени, когда Розалинд не находилась в больнице и не слишком страдала от все нарастающих осложнений и слабости, она мужественно возвращалась в лабораторию и продолжала работу. Иногда она уезжала восстановить силы к своему брата Роланду в Лондон или к Фрэнсису и Одиль Крик в Кембридж. Высказывалось мнение, что Франклин жила в чужих домах из-за плохих отношений с родителями; однако Дженифер Глинн утверждает: «Ничего подобного, просто ей было трудно терпеть постоянную тревогу и тоску нашей матери» {1309} . Так уж случилось, что громче всего об этих «плохих отношениях» рассуждал Джим Уотсон. В 1984 г., выступая в женской школе Св. Павла в Лондоне, где училась Франклин, он сказал: «У нее были ужасные отношения с родственниками. Она даже уезжала жить у Криков после лечения в больнице» {1310} .

Все же лечение дало ей около десяти месяцев ремиссии. Результаты научной деятельности Франклин за этот период поражают. В 1957–1959 гг. она написала главу книги и подготовила к публикации одиннадцать новых рецензируемых статей, часть которых вышла в свет уже после ее смерти. По словам Дженифер Глинн, Розалинд во время работы в Беркбек-колледже не выказала ни малейшего негодования в адрес кавендишской «компании». Аарон Клуг, не один день проработавший с Франклин бок о бок в лаборатории, подтвердил это мнение: «Ни разу не слышал, чтобы она жаловалась на Уотсона или Крика, но обоими она очень восхищалась» {1311} . Освободившись от сопротивления и давления, Франклин так далеко продвинулась в своих исследованиях, что в начале 1958 г. Макс Перуц лично пришел в Беркбек-колледж и предложил ей и Клугу перенести их работу в Кембридж. Он хотел, чтобы они присоединились к его группе в новом великолепном центре исследований, построенном для отдела молекулярной биологии Кавендишской лаборатории в подчинении Совету по медицинским исследованиям. Франклин, которая по-прежнему работала целыми днями, надеялась, что сможет совершить этот переход. Годами она перебивалась грантами, и наконец ее ждала гарантированная постоянная штатная должность в дорогом ей Кембриджском университете {1312} .

Все рухнуло 28 марта 1958 г. Семья Франклин собиралась на обед. Мьюриэл была в саду, когда прибежал сын Эллис со словами: «С Розалинд снова беда». У нее случился сильнейший приступ боли, один из характерных признаков тяжелого ракового поражения брюшной полости {1313} , и скорая помощь увезла ее в онкологическую больницу Ройял Марсден на Фулэм-роуд в Челси. Хирурги провели срочную диагностическую операцию, которая показала, что рак захватил печень, толстый и тонкий кишечник и брюшину, после чего оставалось лишь зашить разрез. Для обезболивания Франклин вводили огромные дозы морфина и героина, она исхудала и пожелтела. Некогда густые черные волосы вылезали прядями, остатки потускнели. Оливковая кожа стала изжелта-зеленой из-за массированной химиотерапии и острой печеночной недостаточности. Живот так раздуло от жидкости и злокачественных опухолей, что, не будь Розалинд настолько плоха, казалась бы на девятом месяце беременности. В какой-то момент она почувствовала, что не может шевельнуть рукой, и испугалась, что подхватила полиомиелит, возбудителя которого изучала {1314} . Она балансировала между забытьем и явью, приближаясь к неизбежному концу, а несчастная мать пыталась успокоить ее, без конца нашептывая: «Все хорошо, все хорошо». Неизменно верная своему принципу полнейшей честности, Франклин, вынырнув из полубессознательного состояния, с негодованием возразила: «Ничего не хорошо, и ты прекрасно это знаешь» {1315} .

У Розалинд развилась бронхопневмония, она едва дышала. 16 апреля 1958 г. ее не стало. В свидетельстве о смерти причиной указаны карциноматоз и карцинома яичника, а вся жизнь описана несколькими сухими словами: «Научный работник, не замужем, дочь банкира Эллиса Артура Франклина» {1316} . Дж. Бернал в некрологе, опубликованном в номере Nature от 19 июля 1958 г., написал:

Среди тех, кто бывает на могиле Розалинд Франклин на Виллисденском еврейском кладбище в лондонском районе Брент, многие удивляются отсутствию упоминания о ДНК на ее надгробии, надпись на котором гласит:

Здесь покоится

Розалинд Элси Франклин

[62]

Горячо любимая старшая дочь

Эллиса и Мьюриэл Франклин

25 июля 1920 г. – 16 апреля 1958 г.

Ученый

Ее исследования и открытия

в области вирусологии остаются непреходящей ценностью

для человечества {1318} .

[63]