Чтение онлайн

Тейка принесла мороженое. У Кости было столько всего за эти дни, что он даже не подумал о "респираторных заболеваниях", которыми его всегда пугали.

С брикетиками пломбира они управились довольно быстро и решили начать опрос насчет "Жан Жореса" с первой же скамьи, где сидели несколько старых моряков.

– Начнешь ты, - сказал Костя.

– Почему я?! Мне не надо. Тебе удобнее, - возразил Руслан.

– Почему это мне удобнее, а не тебе?
– Костя не представлял себе, как он подойдет и заговорит с совершенно незнакомыми людьми.

– Потому что на кораблях не любят рыжих!?
– с серьезным видом сообщил Руслан.

– Во-первых, ты не рыжий, а огненный, во-вторых, это предрассудки, - горячо затараторила Тея.
– В-третьих, есть такие рыжие, что приносят счастье, в-четвертых, все эти деды уже давно не плавают.

– Вместе будем говорить, - прервал ее многословие Костя. Но заговорил с моряками все же Руслан:

– Мы хотели у вас спросить, - начал он, обращаясь к седоусому плотному старику в белоснежном кителе, которые носили, вероятно, в далекой древности.
– Хотели спросить...
– Руслан явно забуксовал.

– Вы нас, конечно, извините за то, что побеспокоили, - пришел ему на выручку Костя.
– Но нам надо узнать, есть ли... знаете ли вы кого-либо из плававших на "Жан Жоресе"?

– Во время войны, - уточнил Руслан.

Старик приподнял седые брови. Глаза у него были веселыми, живыми, и выражение улыбчивого лица не вязалось с древним кителем, аккуратно заштопанным на обшлагах и у ворота.

Косте вспомнился рассказ отца о старике, который стирает и сам приводит в порядок свою одежду. Разве так не бывает: пока моряк плавает, - встречают на причале его и дети, и внуки. Все радостно настроены, все ждут подарков. А состарится, кончатся рейсы и где они, любящие дети и внуки. Вот такая моряцкая старость, сказал папа. Может, этот дед один из таких позабытых, списанных временем и многочисленной родней.

Только не похоже, чтобы он сетовал, жаловался на судьбу, скорее всего принял свое новое положение спокойно, может, даже не без юмора.

– Значит, "Жан Жорес", - произнес он и повернулся к своим соседям.

Те тоже покачали головами. Но седоусый обернулся к худому жилистому моряку, на котором, как на вешалке, висела щегольская с погончиками адидасовская курточка.

– Ты, Петя, во время войны ходил в Новороссийск, а "Жан Жорес" эвакуировал туда оборудование.

– Все правильно, Виталик, ходил на "Рот Фронте", - подтвердил Петя, который был если не старше, то, вероятно, одних лет с седоусым Виталиком.
– И потопили нас там. И "Жореса" торпедировали под Новороссийском. Но меня уже в сочинский госпиталь уволокли... так что ничего не припомню. Нет, не припомню.

Задумчиво смотревший вдаль моряк в большущей, надвинутой на глаза фуражке с "крабом", с обветренным, в глубоких морщинах лицом, усмехнулся:

– Помнишь - не помнишь, любишь - не любишь. Кто, где тонул. Вас салажата не об этом спрашивают.
– Он достал платок, снял фуражку, вытер внутри ободок, снова водрузил ее на голову и веско произнес: - Кравчук ходил на "Жан Жоресе" - Василь Васильевич Кравчук. Штурманом был.

– Кравчук Василь Васильевич, - повторил Руслан, чтобы лучше запомнить.
– А где, где он живет?

– Вы, Степан Прокофьевич, не помните?
– осведомился седоусый Виталик у обладателя внушительной фуражки.

– Пока что склерозом не страдаю, - чуть скривил губы Степан Прокофьевич.
– Когда-то на новоселье у него гулял.
– И старик назвал адрес.

Долговязый Петя вдруг очень оживился, повел плечами под своей просторной модерновой курточкой и, крутнувшись длинным узким телом к ребятам, с улыбкой проговорил:

– Кравчук обычно на второй скамье у памятника Пушкину сидит. И легко поднявшись, добавил: - Так уж и быть, отведу вас к нему. Если он, конечно, сегодня пришел.

Вчетвером идти по аллее было невозможно. Старый моряк с Теей шли впереди, мальчики чуточку поотстав.

– Странно, - негромко проговорил Костя.
– Такие древние деды и друг другу: Петя, Виталик...
– Он улыбнулся. Мамины сослуживцев даже очень молодые называли друг друга по имени и отчеству, прибавляя иногда еще "многоуважаемый".

– Ничего странного в этом нет. Они молодыми были, когда начали морскую жизнь. А Степан Прокофьевич, вероятно, был капитаном. Они к нему и обращаются, как прежде. Вот капитану "Виталик" не скажешь, хоть прежде, чем подняться на капитанский мостик, его тоже звали Степа. Капитан есть капитан. Наверное, глядят уже с берега в море и кажется им, что они еще плавают, что им предстоят дальние рейсы... И когда-нибудь приходит тот дальний рейс из которого... еще никто не возвращался.

– И мы с тобой когда-нибудь будем сидеть здесь на скамейке и называть друг друга на потеху мальчишкам: Костик и Руслан...

Костя замолчал, представляя себе, какими когда-то были эти деды, сидящие на скамейках. И ведь приходят сюда без жен, без внуков, как когда-то, перед выходом в море.

– Знаешь, Руслан, - продолжал он.
– Мне иногда просто удивительно тебя слушать. Мы почти одних лет, а ты мне все объясняешь, как малому.

Руслан только плечом пожал.

Между тем старый моряк и Тейка дошли до крайней скамейки у памятника Пушкину и повернули по другой аллее назад. Руслан перевел взгляд на друга и улыбнулся чуточку печально:

– Думаешь, прежде я был не таким, как ты?! Папа заработал, папа устроил, а потом сразу... другим стал... Вдруг увидел, сколько вокруг... всяких и всякого, чего раньше не замечал. Но все равно хороших больше, чем продажных тварей, как старший пассажирский помощник Просвирин. И эти капитаны-убийцы.
– Губы Руслана побелели, сжались кулаки. Он угрюмо заключил: - Меня менты два раза почти что из зала суда выволакивали. Я бы в глотку вцепился гаду Маркову. Ведь обязан был при выходе из порта на мостике стоять, в оба смотреть. К тому же, столько женщин, детей на борту. А он вместо этого шампанское с нужным генералом жрал. Столько людей погубил. И одного и другого капитана повесить надо было. А они... срок за халатность получили. Ну пусть только Марков вернется!

– Если здесь появится, никто из этих дедов не подвинется, чтоб рядом сел, никто руки не подаст, - убежденно проговорил Костя.

– Не посмеет этот трус здесь появиться. Нет, не посмеет! Прятаться будет от матерей и отцов, у которых дети погибли, от вдов... Не посмеет!

Вдруг шедшие впереди Тея и дед Петя прибавили шагу, направляясь к скамье.

– Полный вперед!
– скомандовал Руслан, и они почти побежали, проскальзывая между гуляющими.

Тейка уже успела рассказать про находку, она бы и портсигар показала, если б был он у нее, а не у Кости.

Моряк, с которым Тея беседовала, очевидно, здороваясь с дедом Петей, поднялся и теперь все трое стояли в стороне под огромным платаном.

– Вот, ребята, это и есть Василь Васильевич Кравчук, - сказал дед Петя, обращаясь к Руслану и Косте.
– Он у нас еще юноша. Плавает.

– Иногда подменяю во время стоянки капитанов, - с напускной скромностью произнес Василий Васильевич. Морская форма плотно облегала его еще могучие плечи. Живые черные глаза, казалось, улыбались даже тогда, когда он говорил о серьезных вещах.