Чтение онлайн

Если увренность, созданная мною на основаніи искренности вашего обхожденія со мною, черезчуръ отважна и поспшна, то не бойтесь сказать мн это. Я удовольствуюсь тми надеждами, которыхъ вы у меня не отнимите. Скажите, любите ли вы меня, – ибо къ чему вамъ стсняться? Разв я нечестный человкъ, Вильгельмина?

Собственно, – я хочу вамъ чистосердечно признаться, Вильгельмина, – что бы вы о моемъ тщеславіи ни подумали, – собственно, я почти увренъ, что вы меня любите. Богъ вдаетъ, однако, какой странный рядъ мыслей внушаетъ мн желаніе, чтобы вы мн это открыли. Я думаю, что буду въ восторг, и что вы доставите мн минуты самой чистой, самой полной радости, если ваша рука ршится написать мн эти три слова: я люблю васъ.

Да, Вильгельмина, скажите мн эти три восхитительныхъ слова: я буду жить ими всю остальную жизнь. Скажите мн ихъ разъ, и разршите намъ вскор дойти до того, чтобы не нуждаться больше въ ихъ повтореніи. Ибо не въ словахъ, а въ поступкахъ выражается истинная врность, истинная любовь. Дозвольте намъ съ вами сердечно сблизиться, чтобы мы могли узнать вполн другъ друга. У меня нтъ ничего, Вильгельмина, въ душ моей нтъ ни одной мысли, въ груди ни одного чувства, которое я боялся бы сообщить вамъ. А что могли бы вы скрывать отъ меня? И что могло бы васъ подвинуть къ нарушенію перваго условія любви – доврія? Итакъ, будьте чистосердечны, Вильгельмина, будьте всегда чистосердечны. Во всемъ, что мы чувствуемъ, думаемъ и желаемъ, – ничего неблагороднаго быть не можетъ, и потому будемъ добровольно всмъ этимъ другъ съ другомъ длиться. Довріе и уваженіе – нераздльныя основы любви, и безъ нихъ она не можетъ существовать; безъ уваженія любовь не иметъ цны, а безъ доврія не иметъ радости.

Да, Вильгельмина, уваженіе является неизбжнымъ условіемъ любви. Поэтому неустанно будемъ стремиться не только поддерживать, но и усиливать то уваженіе, которое мы питаемъ другъ къ другу. Ибо эта цль, придающая любви ея высшую цнность, является первою: черезъ любовь мы должны длаться все лучше и благородне, и если мы этой цли не достигаемъ, Вильгельмина, то мы другъ друга не поняли. Будемъ же неустанно, съ кроткою человчностью и строгостью, слдить за обоюднымъ нашимъ поведеніемъ. Отъ васъ, по крайней мр, я требую, чтобы вы откровенно говорили мн все, что во мн вамъ могло бы не понравиться. Смю надяться, что выполню вс ваши требованія, ибо не боюсь, что они будутъ чрезмрны. Продолжайте, по крайней мр, вести себя такъ, чтобы я мое высшее счастье полагалъ въ вашей любви и вашемъ уваженіи; тогда вс хорошія впечатлнія, о которыхъ вы, быть можетъ, ничего не подозрваете, но за которыя тмъ не мене я вамъ искренно и сердечно благодаренъ, – удвоятся и утроятся.

Поэтому я хочу работать и надъ вашимъ образованіемъ, Вильгельмина, хочу еще боле возвысить и облагородить достоинство двушки, которую люблю!

Еще важный вопросъ, Вильгельмина. Вы уже знаете, что я ршилъ готовиться къ дятельности, но не знаю еще къ какой. Я пользуюсь каждымъ свободнымъ часомъ, чтобы размышлять по этому поводу. Стараюсь стремленія сердца уравновсить требованіями моего разума; но чаши всовъ колеблются подъ неравными тяжестями. Слдуетъ ли мн изучать право, – ахъ, Вильгельмина, я хотлъ недавно поднять въ естественномъ прав вопросъ о томъ, могутъ ли имть значеніе договоры между любящими, вслдствіе того, что они были заключены подъ вліяніемъ страсти. Что могу я получить отъ науки, которая ломаетъ себ голову надъ тмъ, существуетъ ли въ мір собственность, и которая научитъ меня только сомнваться въ томъ, смогу ли я когда-либо съ правомъ назвать ее своею?

Нтъ, нтъ, Вильгельмина, я не хочу изучать право, – шаткое, неврное, двусмысленное право разсудка; буду придерживаться правъ моего сердца, по нимъ буду жить, чтобы ни возражали противъ этого вс системы философовъ. Или посвятить себя дипломатической миссіи? Ахъ, Вильгельмина, я признаю лишь одинъ высшій законъ, – честность и правдивость, а политика знаетъ только выгоду. Къ тому же пребываніе при иноземныхъ дворахъ было бы плохою сценою для счастія любящихъ. При дворахъ царствуетъ мода, а любовь бжитъ безстыдной насмшницы. Или посвятить себя финансамъ? Это имло бы еще смыслъ. Хотя мн и въ настоящую минуту звонъ катящихся монетъ не дорогъ и не пріятенъ, но пусть! Созвучное біеніе нашихъ сердецъ вознаградитъ меня, и я не отвергаю этого поприща, если оно приведетъ къ нашей цли.

Предо мною стоитъ еще одна почтенная дятельность, которая въ то же время дала бы мн массу научныхъ наслажденій; но, разумется, это не очень блестящая карьера, указывающая путь не какъ сдлаться гражданиномъ государства, а какъ сдлаться гражданиномъ вселенной, – я разумю карьеру академическую. Наконецъ, мн остаются еще занятія экономикой, – изученіе важнйшаго искусства, съ малыми средствами вызывать крупныя событія. Если бы я могъ изучить это великое искусство, я могъ бы быть совершенно счастливъ, Вильгельмина, я могъ бы тогда, будучи свободнымъ человкомъ, посвятить всю мою жизнь вамъ и моей высшей цли, или, точне говоря, такъ какъ этого требуетъ порядокъ чинопочитанія, – моей высшей цли и вамъ.

Такъ, стою я сейчасъ, подобно Геркулесу, на перекрестк пяти дорогъ и раздумываю, какую мн выбрать. Значеніе цли, которую я имю въ виду, длаетъ меня робкимъ при выбор. Я хотлъ бы быть счастливъ, Вильгельмина, а разв нельзя бояться при этомъ не узнать настоящей дороги? Я думаю, что на каждой изъ этихъ дорогъ я былъ бы счастливъ, если бы только могъ проходить по ней вмст съ вами. Но кто знаетъ, Вильгельмина, нтъ ли и у васъ особыхъ желаній, которыя заслуживали бы также быть взвшенными?

Поэтому прошу васъ сообщить мн ваши мысли объ этихъ планахъ и ваши желанія въ этомъ направленіи. Мн было бы дорого узнать отъ васъ, чего вы, собственно, ожидаете отъ будущаго рядомъ со мною. Я не общаю безусловно выполнить то желаніе, которое вы мн сообщите; но я общаю при одинаково благопріятныхъ условіяхъ выбрать тотъ путь, который всего боле соотвтствуетъ вашимъ желаніямъ. Пусть то будетъ труднйшій, безпокойнйшій путь, Вильгельмина, – я чувствую въ себ мужество и силу преодолть вс препятствія; если съ висковъ у меня будетъ струиться потъ, если отъ постояннаго напряженія ослабютъ силы, то пусть въ вид утшенія мн улыбнется образъ будущаго, и новое мужество и новую силу вдохнетъ въ меня мысль: вдь я работаю для Вильгельмины.

Генрихъ Клейстъ.

Къ вышеприведенному письму была приложена слдующая записка:

Это письмо я ршилъ передать завтра вечеромъ вашему отцу. Со вчерашняго дня я чувствую, что не могу остаться врнымъ своему общанію не длать ничего для моей любви, что не было бы обманомъ вашихъ достойныхъ родителей. Стоять передъ вами и не смть говорить, потому что другіе не должны слышать этой рчи, держать въ моей вашу руку и не смть говорить, потому что я не хочу разршить себ этой рчи, – такую муку я хочу и долженъ прекратить. Поэтому-то я и хочу узнать, могу ли я любить васъ съ правомъ, или не любить васъ совсмъ. Если послднее, то я ршилъ выполнить общаніе, данное вашему отцу въ послднихъ строкахъ моего письма. Если этого нтъ, то я счастливъ, Вильгельмина! Лучшая изъ двушекъ! Разв я черезчуръ смло говорилъ съ вашей душой въ письм къ вашему отцу? Если вамъ въ немъ что-либо не нравится, скажите мн завтра, и я измню.

Я вижу, что новая заря моего сердца пылаетъ слишкомъ ярко, и черезчуръ замтна. Безъ этого письма я могъ бы помшать вашему призванію, которое мн все же дороже всего на свт. Пусть будетъ то, что пошлетъ мн небо. Я спокоенъ, будучи убжденъ, что поступаю правильно.

Генрихъ Клейстъ.

Если завтра вы не откажетесь отъ прогулки, то я могъ бы узнать, что вы думаете и какъ судите о моемъ шаг. О путешествіи моемъ я не упоминалъ по причинамъ, которыя вы сами извините. Поэтому молчите о немъ и вы! Мы вдь понимаемъ другъ друга.

Франкфуртъ на Одер. 10 апрля 1802.

Дорогой Генрихъ! Я не знаю въ точности, гд твое теперешнее мстопребываніе, и потому мало вроятія, что письмо еще застанетъ тебя тамъ, гд, какъ я слышала, ты находишься; но дольше молчать я не могу. Если я напишу напрасно, то не моя вина, что ты не получишь обо мн всти. Боле двухъ мсяцевъ провела твоя семья въ Гульбен, и даже отъ нея я не могла узнать, странствуешь ли ты еще среди смертныхъ, или обмнилъ уже тсныя одежды этого міра на лучшія?

Наконецъ они снова здсь, и такъ какъ я черезъ огромную боль поняла, насколько мучительно ничего не знать о томъ, что всего ближе сердцу, то не буду медлить и скажу теб, какъ я живу. Хорошаго узнаешь мало.

Ульрика писала теб, что я имла несчастье потерять внезапно любимаго брата, – о томъ, какъ это было мн больно, нечего и говорить. Ты помнишь, что мы съ ранняго дтства были лучшими друзьями и очень любили другъ друга. Еще такъ недавно веселились мы съ нимъ на серебряной свадьб нашихъ родителей; онъ покинулъ насъ совсмъ здоровымъ, и вдругъ получаемъ извстіе о его кончин. Первое время я словно окаменла, не говорила, не плакала. Алеманъ, часто бывавшій у насъ въ это печальное время, говоритъ, что его очень пугала моя каменная улыбка. Природа не выдержала этого ужаснаго состоянія, и я тяжко заболла. Однажды ночью, когда Луиза послала за докторомъ, такъ какъ у меня было сильное удушье, и я ежеминутно могла задохнуться, – мысль о смерти была мн совсмъ не страшна.