Девушки Багдада уезжают в мореНа корабле с веслами белыми.Грустные странники плачут горькоНад кустами с розами белыми.«За то, что мы дали грустным странникамЗаглянуть в наши очи черные,Мы, девы и вдовы печальные,Уплываем в дали черные».Девушки, вы приходили веселоК фонтану сладкому,При тихой улыбке вечера,При свете золотого факела.«Издалека пришедшие странники,Заглянувшие в наши черные очи,Скажут: «Девы нежные и неверныеНас покидают для черной ночи».Корабль украсят белыми розамиИ весла украсят на корабле,Черные негры будут матросами,И самый мудрыйПоведет корабль к белой земле.Усталый корабль без руля и без веселУйдет и утонет где-то далеко,И странники не узнают, куда нас забросилБыстрый ветер черного Рока».
ЧТО МНЕ…
Что мне, если она любила больше музыканта с флейтой, Или певца с гитарой,Или игравшего на цимбалах во время бала,Что мне, если она любила музыканта с флейтой Или певца с гитарой?Я упал на перекресткеПод саблей верной и острой,Чьей — музыканта с флейтой или певца?Не знаю, ночь такая длинная, и долго до конца…
Жюль Лафорг
(1860–1887)
ВОСКРЕСЕНЬЯ
Пастушка, небо над рекой пустыннойБесцельно плачет беспричинно.Сегодня воскресенье, и сегодняРеке без лодок легче и свободней.Над городом к вечерне прозвонили,И берега пустынны без идиллий.Проходят институтки. Мех на шее,И в муфте зябнущим рукам теплее.Но у одной нет муфты; ежась хмуро,Она идет. Печальная фигура!Она внезапно выбилась из ряда,Бежит… О господи, чего ей надо?Она кидается с разбега в воду.И нет ни лодочки, ни парохода…Уж сумерки… В порту и у паромаЗажгли огни. (Эффект давно знакомый!)А небо плачет над рекой пустынной,Бесцельно плачет, плачет беспричинно.
ЖАЛОБА О ЗАБВЕНИИ МЕРТВЫХ
Милостивые государи и милостивые государыни,Ваша мать умерла теперь,Добрый могильщик пальцами старымиСкребет вашу дверь. Покойники? Бог с тобой! Они спят спокойно Под своей землей.Вы курите, за кружкой пиваМечтаете полегоньку,Где-то прокричал петух шаловливый…Покойники спят в сторонке.Дедушка что-то вспоминает,Скоро спать ляжет;Мать над столом лампу оправляет,Сестра вяжет. Покойники Нуждаются в отдыхе. Они спят спокойно На свежем воздухе.Вы справляете ваши дела за конторками,Потом обедаете плотно.Бедные младенцы мертвыеМолчат охотно.Звените одинаковым почеркомВ приходно-расходной книге,Меж балами и расходами прочимиПохороны и две панихиды. Маленькая песенка, Ничуть не унылая: Жить так весело, Моя милая!Милостивые государи и милостивые государыни,Ваша сестра умерла теперь.Пустите могильщика старого,Он стучит в вашу дверь.Не будьте упрямыми!Он захочет —И вас вытащит за ногиЛунной ночью. О ветер беспокойный, Буйный, бешеный! Покойники? Но они путешествуют…
ВОСКРЕСЕНЬЯ
О эта рояль, милая, дорогая,Она плачет и плачет, не зная стыда,Над моей головой упрямо рыдая,Она не кончит рыдать никогда.Это несколько вальсов, очень старых,Упражнений деликатный рой,Нежные романы для швейцаров,И «Молитва девы молодой».Убежать… Но куда — неизвестно.(Прочитанные книги на столе!)Нечего делать на улице воскресной,Нечего делать на этой земле!Воскресное небо тупо застыло,Что мне сделать из длинного дня?Каждый хрип шарманки унылойТеребит и тревожит меня.Слушайте, девушка за роялью!Нет, не могу я высказать вам,Как растут мои воскресные печалиПод жалобы ваших гамм.Я схожу с ума от сомнений,Будь у меня жена, я бы раздавилЕе милый рот и, став на колени,Ей бы с подлой улыбкой твердил:«У тебя только плоть — это так убого,Ах, мое сердце, мое сердце важнее всего,Ты, конечно, поймешь, что немногоДолжна пострадать для него!..»
Луи Ле Кардоннель
(1862–1936)
БОЖЕСТВЕННОЕ ПРЕСЛЕДОВАНИЕ
О господи, как Ты хитер, любя,Ты просишь сдаться нас, и сердце радо,Но, радуясь, уходит от Тебя.Ища овец, отбившихся от стада,И розыскам не ведая конца,Ты настигаешь нас у двери ада.Ты любишь богомольные сердца,Но к грешникам любовь Твоя безмерней,И отдохнет Заблудшая Овца.Как в Эммаусе, в тишине вечерней,Мы страстно припадехм к груди ТвоейЧелом, увенчанным следами терний.Сердца усталые вздохнут светлей,И, не погибшие в ночи без следа,Мы, свергнув иго смерти и страстей,Дадим Тебе последнюю победу.
ЭПИЛОГ
Отрывок
И Сена перед ним уныло закачалаОгни, исколотые криком небеса.Он чует, как звучат в душе пустой и вялойТоски и нищеты глухие голоса.Он сдастся ль сам, прельщенный искушеньем,Забыв Того, Кому душа обречена.Отдастся ль жалким и ничтожным наслажденьямЛевит, возжаждавший не этого вина?Он станет ли шутом людского балагана,Спеша на гул толпы, на рампы яркий светМолиться красоте — земному истукану,Искусству, возомнившему, что Бога нет?Унылый, он бредет по улице пустынной,И только церкви ночью нравятся ему,Он просит окон аметисты и рубиныСтаринным отблеском на миг рассеять тьму.И голос, отвечая на признанья эти,По-старому звуча, в глубокой тишинеТвердит жрецу, еще сокрытому в поэте:«Тебя отметил Я, и ты придешь ко Мне!..»
КИПАРИСЫ
Осеняя миром и глубокой теньюВиллы, скрытые застенчивой сиренью,Виллы, где в садах белеют, как когда-то,Несколько разбитых и замшенных статуй,И бросая знак печали и покояНа поля, на нивы, буйные от зноя,Возвышаясь, как монахи, над холмамиИ беседуя с какими-то тенями,Сторожа высокие тосканской далиСо стволами, полными печали,Одиноки, погребальны и унылы,Вы струите ночь на важные могилы.
Адольф Ретте
(1863–1930)
A Henry Degron
ЗИМНЯЯ ПЕСНЯ
С подругами дама работает в башне,Веселая прялка стучит и поет,Поет о сеньорах бесстрашных,Уехавших в дальний поход.Веселые прялки смеются над снегом,Веселые прялки прядут и стучат:«Сеньоры одержат победуИ скоро вернутся назад!»О дамы, напрасно, напрасно вы пели,Глядите, проходят унылые дни.За днями проходят недели,Назад не вернутся они!Уж дама дрожит одинокая в зале,Подруги ея на кладбище давно,Ей волосы саван соткали,И в зале пустынной темно.Послушай, послушай, как ветер заплакал,Над башней твоей он опять закричал,Задул на лету этот факелИ, точно больное дитя, застонал…О ветер! Он стонет, он гасит огни,В крестовом походе погибли они!
ХВАЛА ВЕТРУ
Ветра голоса послушай!Вздохом грозным он склоняет травы ниц,Вздохом плавным он перегоняет птиц,Вздохом дряхлым убаюкивает душу,Вздохом юным гонит прочь печальИ зовет куда-то вдаль,Ветра голоса послушай!В октябре он, пьяный молодым вином, Обагренный виноградным соком,С мельницами пляшет на лугу пустом И хохочет на холму высоком. В декабре он злобен и отважен, Дует из замочных скважин, По его приказу пляшут флюгера,Ставни щелкают, как кастаньеты; ветер злится, Чтобы проникнуть в дом, срывает черепицы, Покрывает реки слоем серебра,На поля холодные, блестящие и синие Он наносит снега и густого инея. А в апреле нежный и весенний, Он играет ветками сирени. Под его дыханьем речки еле-еле Рябью покрываются в апреле. И когда он тополь на лету зацепит, Раздается веток тихий лепет.Он в июле тяжело над нивами ползет, Пахнет пылью и грозой, сбирает облака,И когда крестьяне едут с полевых работ, Ветер сушит лошадей вспотевшие бока.В нем радость, в нем жизнь, в нем движенье, От ветра становится чище Тяжелое тленье Кладбища.
Франсис Вьеле-Гриффен
(1863–1937)
«Нежные вечера завяли…»
Нежные вечера завяли, как цветы осенние…Что мы скажем иве, лодке, рощам юным?Душа моя полна тишины и забвенья.Что мы скажем дюнам?Ветер набегает шаловливый,Я чую на щеке его свежий поцелуй.Ночь утешает и шепчет, как мать, стыдливо:«Милый, спи, не тоскуй!»Что мы скажем ивам?Вы были моим королем,И давно ли?Мы смеялись, не зная о том,Что играем старые роли?Знала ли я, знали ли вы об этом?Не зная печали,С нашим нежным и лживым смехомЧто мы знали?Вы, наверно, о старой поэме,А я о сказке доброго счастья:— Ты любишь? — Люблю. — Я тоже…О боже,Неужели мы стали старикамиИ ныне в нашей властиСмеяться над всеми,Даже над своими снами?Что мы скажем дюнам,Иве, лодке и рощам юным?Тихо выходит луна, и мы знаем оба,Что сейчас сердце умрет, без жалоб, без злобы…