на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Тень деревьев
на обложку

Аполлинер Гийом
Шрифт:

Андре Сальмон

(1881–1969)

СОНАТА

В моей душе семь замков, Ветер свищет из всех углов. Нет у меня прекрасной дамы — Выгнать из замка сов. В моей душе семь мельниц, Не вертятся крылья давно, Нет у меня осла и телеги — Привезти былое зерно. В моей душе семь башен Для пленных врагов моих, Нет у меня палачей страшных — Мучить утонченно их. В' моей душе семь часовен, Один капеллан поет, Нет у меня огня золотого — Прожечь каменный свод.

ПОЭТ ПРОГУЛИВАЕТСЯ

Корректный и немного жалкий, он в толпе блуждает одиноко, О боже мой, как на других людей похож поэт, Как все, одет, И котелок приказчика на голове пророка. Он дымом трубки небесам кадит, Как в храме некогда левит. И на него — по службе — женщины кокетливо глядят, Он отвечает им послушно И, выполняя сотни мелких дел легко и равнодушно, Приходит к Notre Dame, глядит на каменный фасад, Захлопнувшись за ним, зевает дверь, И лишь теперь Он с грустью вспоминает теплую кровать, Где, одеяло натянув до подбородка, Он мог бы долго спать, Пока часы, как рой цикад, Срезают металлические розы правильно и четко, И срезанные розы к потолку летят… Без удивленья смотрит он на пылкие витражи — Он знает, что в его глазах горят порой такие же миражи. Любовь к далеким небесам! Иное царство! Большая чаша сладкого эфира, Которую он должен выпить залпом, как лекарство, Исхода нет и нет душе унылой мира! Самоубийство, но оставим это доброму эстету… И после пустоты бесцельных дней Как он тяжел, господень храм, поэту, Поэту, невзлюбившему земли, прикованному к ней.

АРТЮР РЕМБО

Рембо, бродяга и поэт, был странен твой удел, Ты на бесцельных празднествах, какой-то гость усталый. Вкусить плодов, тебя прельстивших, захотел, Плодов, которых не твоя рука срывала. В унылом кабаке, при бледном свете газа, Над детскими тетрадками склонившись, сразу Ты, маленький кудесник, на листке средь злых карикатур Царапал страшные сонеты и подписывал: «Артюр». Ты был проклятым отроком из Шарлевиля, И матери тебя на улицах «антихристом» клеймили, Не ведая, какой огонь горел в глуби жестоких вежд, Не заставляя сыновей лобзать края твоих одежд. Ты был далеким братом тех баварских королей, Что вечером, когда студенты пили возле бочек пиво, Давали поглотить себя воде прозрачной и пугливой, Познавши душу лилий и печальных лебедей. То утро ясным было. Под сосной огромной, Тебя почти касавшейся иглой зеленых рук, Бродяга, как всегда, усталый и бездомный, Пресыщенный дорогой вечной и тоской вокзала, Искавший цели, ты ее почуял вдруг. И под сосной огромной, начиная жизнь сначала, Ты сжег свои стихи, и пламя книгу весело лизало. Какой-то император в каске с перьями тебя дарил любовью — Ты продавал в Европу кофе, перец, кость слоновыо; Когда же кто-нибудь, оттуда приезжая, спрашивал тебя: «Вы много ль пишете стихов?» — ты, усмехаясь про себя, Сводил свои счета и только хмурил бровью. Потом вернулся ты, чтоб умереть в Марселе, Запрятав золото за пояс и больной ногой Влача по знойной и жестокой мостовой. Но тяжесть золота и раны одолели… Тебя назвали верным сыном церкви, о бродяга неустанный, За то, что ты шептал им, умирая, о Земле Обетованной.

Александр Мерсеро

(1884–1945)

РАСПЯЛИ СОЛНЦЕ

Часы, как капли, падают подряд В тишине соборов забытых; Девушки с кадильницами тихо грустят На серых плитах, И часы мрачно Плачут. Девушки с кадильницами молятся устало, Молятся, перебирая четки, One расходятся без жалоб И кротко. Распяли солнце Стеклами темными, как монах мрачный, Как часы черные, Которые плачут. Солнце разорвано Тенями святых, Длинных, худых. Солнце распяли, )1 его золото сочится на плиты, Орган не зазвучит молитвами веселыми. У него нет прежнего голоса, Он рыдает псалом забытый, Протяжный, как часы, которые плачут, И как монах мрачный. Девушки думают — Богу, наверное, очень грустно, Оттого-то ему нужен этот темный храм, Эти стекла угрюмые, Это мрачное пенье, Чтобы выразить к земным делам Свое презренье. Часы, как капли, падают подряд, В тишине соборов забытых, И девушки с кадильницами грустят, Плачут, полные печали, На серых плитах. Солнце распяли!..

Николя Бодуань

(1881–1960)

«Простые вещи кругом меня…»

Простые вещи кругом меня Первого теплого дня. В стакане стеблями перепутаны Лесные фиалки и лютики И дремлют на пузатом комоде Рядом с деревянным Христом, Который сегодня Еще печальней глядит кругом. Двенадцать бьет, и кружат голуби белые. Меня зовут к обеду, стол накрыт. Блистает он тарелками. Блюдо дымит. Собака дергает цепочку, Напоминая, что она здесь И что она хочет есть. Я наливаю супу в миску. Служанка входит с улицы и несет за собой Запах весны, пряный, густой. Тихо кругом. И солнце сквозь тонкие ветки каштана Скользит по окну и потом Христа раскрытые раны Целует тонким лучом.

Шарль Вильдрак

(Род. в 1882 году)

СОБУТЫЛЬНИКИ

Они сели за один столик, чтобы выпить, Они облокотились на него локтями, Они ласково глядят друг на друга И пьют вместе, Пьют и рассказывают друг другу Милые, забавные вещи. Они в эту минуту довольны всем, Им кажется, что они друг друга любят, А между тем… А между тем Они завтра встретятся у одной двери И будут стоять оба, Не желая уступить, Будут глядеть злобно С морщиной страшной на лбу. Как собаки, которые хрипло лают и дерутся Из-за какой-нибудь кости, Они сойдутся завтра или сегодня вечером, Забывши о прошлой встрече. Да, это верно, и это всем знакомо, Но не надо так говорить. Надо сказать по-иному — Эти два человека улыбаются, Но они могут поссориться без повода, Они могут найти тысячи поводов, Которые позволят им поссориться. И этих поводов много, они ждут, Какой из них выберут, какой возьмут. Но нет, К глубине их дряхлых сердец Скрыта тайная жажда близости, И когда жизнь — Мегера — На минуту уходит из их дряхлых сердец, Они глядят друг на друга с детской верой, За одним столиком пьют вместе И рассказывают друг другу Милые, забавные вещи.

ПОСЛЕ ПОЛНОЧИ

Смерть их в кроватях находит; Они умирают перед рассветом, Когда полночь проходит, И никто не думает об этом. Женщины и мужчины, Вы умрете на рассвете, Я вижу беспокойные толпы ваших рук бессильных, Из которых кровь уходит навеки. Белые, измученные, вы боретесь долго, В этот смутный час… Заря вас заставит замолкнуть, Глядите, я слушаю вас. Сколько вас умирает сегодня. Как люди могут спать спокойно Средь ваших стонов? Вот стук раздался в доме. Я не один вас слушаю. Кто-то прошел по соседней комнате, Кто-то встал, чтоб следить за вашими бедными душами, Но нет! Доносится сквозь стену Маленькая песенка… Если кто-нибудь по комнате ходит — Это чтоб укачать младенца, Который родился сегодня.

ОДНА ПЕСНЯ

Ломовик домой едет, Под тяжелый стук своей телеги. В ста верстах от него помещик богатый Бродит одиноко по парку. И я знаю в городе лавочника, Который дремлет в своей грустной лавочке. Сейчас, пользуясь тем, что они одни, Что стемнело, что еще не зажглись огни, Они плачут, и каждый из них думает О своем ребенке, который недавно умер. На освещенной ярко улице, Встречая прохожих, Ломовик прячет свое лицо Под широкую шляпу. Помещик, избегая лужаек, Где еще светло, Ищет самых темных аллей. И лавочник все еще медлит Осветить окна лавочки и свои глаза.

«Если бы сейчас…»

Если бы сейчас пришли сюда эти три человека, Никогда не носившие похожей одежды, Никогда не сидевшие за похожим столом, Не знавшие ни похожих жилищ, Ни похожих женщин. Если б они пришли сюда И сели б на эту скамейку позади тебя, И ты бы им спела Одну песенку, ты знаешь какую, о простом человеке, Который идет по колено в воде, через речку, Идет, не зная дороги, Слабый, убогий, Но который баюкает, ступая, Свою маленькую девочку, И та засыпает, Грубым плащем согретая. Если б ты пела так, не поворачиваясь, Стыдясь своих глаз, стыдясь своего голоса. Ты б услыхала, быть может, Один стон, протяжный, тяжелый…

Фернан Дивуар

(1883-?)

ОТРЫВОК

Я понял — одиночества и гнета Вечерних снов не одолеть, И это час покоя и работы, Когда томит разуверений сеть И тщетно жаждешь их окинуть, одолеть; На небо вечная луна выходит, Мечтатель, он, по ней вздыхая, бродит. И лунный свет течет на плечи крыш. Ты, вечер, узнаю тебя, ты смотришь и молчишь, Один я под луной враждебной, А город тянет эликсир целебный И засыпает, исцеленный тишиной, Бормочет вдалеке, и чей-то свет в окошке, моему подобный, Еще, беседуя таинственно с луной, С луной насмешливой и злобной Трепещет темный и больной, Неясный остров, средь пучин людских клочки истертой суши, Изгнанью преданные, одиночеством насыщенные души. Тебя я вижу, брат далекий и знакомый, Ты видишь этот свет, дарованный ночами мне, Как вижу я недремлющий огонь в твоем окне, Работай ты, и города тупая дрема Под нашими ногами не сомкнет твоих неутомимых глаз. И я, как ты, при лампе за столом Работаю — короткий благосклонный час Нас одарил невидимым ключом.

Тристан Дерем

(1889–1941)

«Воспоминанья вечером дрожат…»

Воспоминанья вечером дрожат, как мошки. Ты помнишь девочку в забавной красной кофте, Которая одна на маленьком лугу Пасла стада свиней, больших и черных, И пела — песни я припомнить не могу, — Но знаю, слушая ее, мы думали покорно, Что свиньи прошлого, унылы и темны, Сейчас свирепо пожирают наши сны.
1-5678910111213141516171819-28
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com