Чтение онлайн

Следующий аспект проблемы мотива касается его отношения к хронотопу. Хронотоп, если под ним понимать сюжето-генное сочетание художественного времени и пространства, обнаруживает определенную структурную и функциональную близость к мотиву. Это происходит в том случае, когда в структуре мотива (155) функционально и эстетически актуализированными оказываются не только его актанты или предикат, но и его обстоятельственные (т. е. пространственно-временные) характеристики.

Так, мотив встречи в рамках авантюрной повествовательной традиции в течение тысячелетий своей литературной жизни настолько сросся с характерными пространственно-временными признаками, что это позволило М.М. Бахтину говорить об особенной хронотопичности самого мотива. Применительно к этому совмещению ученый в своем анализе авантюрного повествования даже находит особый термин «хронотопический мотив».

В общем случае возникновение устойчивых семантических связей мотивного предиката и пространственно-временных признаков также характерно для мотивики, как и установление описанных выше связей между мотивом и персонажем. Самая структура мотива предполагает ее заполнение, семантическое насыщение признаками художественного пространства и времени, – в той мере, в которой представляющие данный мотив события актуализируют эти признаки в конкретных фабульных поворотах и сюжетных ситуациях.

В целом можно говорить о двух сторонах пространственно-временной характеристики мотива или о двух типах признаков – о признаках фабульно значимых, несущих в себе семантику «вещности» и конкретности действия, и признаках сюжетно значимых, выражающих актуальное отношение пространства и времени действия к предикату и актантам мотива.

Мотив в его отношении к повествовательной теме – это ключевой аспект теории мотива. В порядке вводных замечаний обратим внимание на характерный способ называния (и самой идентификации) мотива через ключевое слово, с грамматической точки зрения являющееся отглагольным существительным или существительным, связанным с глаголом прямыми словообразовательными и семантическими отношениями, – например, мотив измены, мотив уединения <…> и др. По своей семантической природе такие слова предикативны и обозначают определенное действие, с которым семантически коррелирует соответствующий глагол или устойчивое глагольное выражение: измена – изменять; уединение – уединяться, обретать одиночество <…> и т. п. Очевидно, способ называния мотива через предикативное слово сигнализирует об определяющем положении предикативного начала (156) в семантической структуре мотива.

Вместе с тем практика идентификации мотива допускает его обозначение через непредикативное слово. Можно встретить, например, такие обозначения, как мотив пути, мотив смерти, мотив воды, мотив пустыни, мотив луны, мотив чуда и др. Семантические основания подобных обозначений мотива могут быть двоякого рода: либо за непредикативным словом все равно подразумевается комплекс характерно-вероятных действий-предикатов (и тогда за таким обозначением действительно скрывается повествовательный мотив), либо – и это принципиально иной случай – под мотивом в действительности разумеют тему повествования.

Неразличение мотива и темы в практике литературоведческого исследования как на уровне обозначений, так и на уровне конкретных аналитических операций происходит по той причине, что сами феномены мотива и темы тесно связаны друг с другом. <…> В общем случае тема является своего рода остановленным смыслом повествования в каждом его нарративно оформленном моменте <…> тема – это вербально зафиксированный смысл нарратива.

Мотив как носитель семантического субстрата смысла нарратива (подобно слову в речи) неотделим от темы как формы содержательной фиксации этого смысла (157).

<…> Проблема отношения мотива и темы приводит нас к следующему проблемному узлу в теории мотива, который можно обозначить как вопрос о мотиве в лирике. Специфика мотива в лирике во многом обусловлена существом лирического события, которое в своей природе отличается от события в составе эпического повествования. Основой лирической событийности выступает, в формулировке Ю.Н. Чумакова, «перемещение лирического сознания», иначе – дискретная динамика состояния лирического субъекта стихотворения. Лирическое событие – это не внешнее и объективированное фабулой событие происшествия или действия, а внутреннее и субъективированное событие переживания, и, что важно подчеркнуть, событие, непосредственно обращенное к читателю как прямому участнику эстетической коммуникации.

В отчетливом виде эта особенная событийность представлена, например, в жанрах лирической миниатюры: состояние окружающего мира <…> актуализируется в восприятии лирического субъекта и субъективируется им. Происходит диалогическая встреча двух квази-личностных начал (лирического субъекта и субъективированного им объекта восприятия), что приводит к качественному изменению состояния самого лирического субъекта. В общем виде существо лирического события можно свести именно к последней формуле: это качественное изменение состояния лирического субъекта, несущее экзистенциальный смысл для самого лирического субъекта и эстетический смысл для обращенного к читателю лирического сюжета.

Иным является и качество связности текста в лирике: оно основывается не на принципе единства действия (что характерно для фабульно организованного повествования), а на принципе единства лирического субъекта – при всех его качественных изменениях, т. е. при всей его внутренней событийности. Именно поэтому столь характерный для лирики повтор не разрушает, а (158) укрепляет текст, поддерживая единство лирического субъекта, в отличие от фабульного повествования, которому прямые повторы противопоказаны, потому что нарушают единство действия.

Определив специфику лирического события, мы получаем достаточные основания для предметного разговора о специфике мотива в составе лирического текста. Представляется, что природа мотива в лирике в принципе та же, что и в эпическом повествовании: и там, и здесь в основе мотива лежит предикативный аспект событийности – однако при этом, как мы показали выше, различается природа самой событийности в лирике и эпике.

Существенно иным в системе лирического текста является и функциональное отношение мотива и темы, и именно это отношение осознается как специфически лирическое. Всякий мотив в лирике исключительно тематичен, и любому мотиву здесь можно поставить в соответствие определенную тему. И наоборот, лирическая тема как таковая исключительно мотивна по своей природе, и мотивы как предикаты темы развертывают ее через действие – конечно, применительно к лирическому субъекту. При этом благодаря своей исключительной мотивности лирическая тема перспективна, в отличие от ретроспективной повествовательной темы. Это значит, что в лирике не столько мотивы в их конкретном событийном выражении определяют тему (что характерно для фабульного повествования), сколько сама тема выступает основанием для событийного развертывания серии сопряженных с ней мотивов. В последнем утверждении ключевую роль играет понятие серии: лирический текст – это не фабульная последовательность, а именно тематическая серия мотивов. Перспективностью лирической темы объясняется и ее эксплицитный характер: лирическая тема значительно чаще, нежели тема повествовательная, оказывается выраженной в явной словесной форме – либо в названии стихотворения, либо в самом тексте (поэтому применительно к лирике и говорят о «словесных темах» и «ключевых словах»). Повествовательная тема – как тема ретроспективная, как результат, а не повод для сочетания мотивов – носит, как правило, имплицитный характер (159).

<…> [Значимо и соотношение мотива и лейтмотива. – Н.Х.] Б.М. Гаспаров устанавливает за терминами «мотив» и «лейтмотив» практически одно и то же понятийное представление <…> Вместо термина «мотив» в данном определении с тем же правом может находиться и термин «лейтмотив», характерно обозначенный в самом заглавии <…> книги «Литературные лейтмотивы». Здесь мотив (лейтмотив) – это та же тема, но увиденная в ракурсе актуального смысла нарратива. При этом, как можно видеть, в определении акцентирован признак повтора лейтмотива в тексте.

В научной литературе представлена и другая традиция понимания лейтмотива – в своей доминанте не тематико-семантическая, а скорее функциональная: лейтмотив определяется с учетом характера его повторяемости в тексте произведения. Таковы трактовки И.В. Роднянской <…> П.Г. Богатырева <…> Г.В. Краснова <…> Л.Н. Целковой <…>.

Мы присоединяемся к этой традиции и добавляем следующий тезис: с точки зрения критерия повторяемости понятия мотива и лейтмотива противоположны. Признак лейтмотива-его обязательная повторяемость в пределах текста одного и того же произведения; признак мотива – его обязательная повторяемость за пределами текста одного произведения. При этом в конкретном произведении мотив может выступать в функции лейтмотива, если приобретает ведущий характер в пределах текста этого произведения.