Чтение онлайн

При нашем вступлении на поприще христианской жизни основа остаётся все той же. Во всяком новом затруднении, великом и малом, мы докажем свою мудрость, оставаясь в покое, отказываясь от своих собственных действий и ища себе успокоение в спасении Божием. Не следует нам также вдаваться и в определение степени сложности возникающих затруднений; мы не можем сказать, что между нами возникают затруднения лёгкие, пред которыми мы можем устоять, тогда как другие непременно требуют вмешательства руки Божией. Нет, все они превосходят нашу силу. Мы столь же бессильны изменить цвет одного волоса, как и передвинуть гору с одного места на другое; создать былинку в поле или сотворить гору. Все эти вещи одинаково недоступны для нас; все они одинаково подчинены силе Божией. Итак, нам остаётся только с полным доверием отдаться в руки Того, "Кто приклоняется (одинаково в обоих случаях), чтобы призирать на небо и на землю" (Пс. 112,6). Иногда мы победоносно проходим чрез величайшие испытания, между тем как иной раз мы теряем мужество, мы дрожим, мы слабеем при самых обыденных затруднениях. Почему так бывает? Потому что в важных испытаниях мы бываем вынуждены возложить наше бремя на Господа, тогда как в трудностях менее значительных мы в безумии пробуем нести их сами. Христианин сам по себе, если б мог только сознавать это, все получает из неистощимого источника - Им одинаково принимается золотая монета или пёрышко.

"Господь будет поборать за вас, а вы будете спокойны" (ст. 14). Блаженная уверенность, способная успокоить дух пред лицом серьёзнейших затруднений и величайших опасностей! Господь не только становится между нами и нашими грехами, но ещё и между нами и обстоятельствами, среди которых мы живём. В первом случае Он даёт мир нашей совести; во втором - нашему сердцу. Что это две вещи совершенно разные, известно всякому возрождённому христианину. Многие христиане имеют мир в совести, не имея его в сердце. Благодатию и верою они познали, что Христос с драгоценною кровью искупления стоит между ними и их грехами; но они не умеют в простоте души видеть Христа, исполненного Божественной мудрости, любви и силы, стоящего между ними и обстоятельствами, в которые они поставлены. Все это налагает значительный отпечаток на весь склад их души, а также и на характер их свидетельства. Ничто так не содействует прославлению имени Иисуса, как это спокойное состояние духа, вытекающее из сознания, что Христос стоит между нами и всем, что могло бы сделаться источником беспокойства для сердца нашего.

"Твёрдого духом Ты хранишь в совершенном мире; ибо на Тебя уповает он" (Ис. 26,3).

"Но, - возразят многие, - разве нам следует ничего не делать?" Другой вопрос может послужить ответом на это; а именно: "что можем мы сделать"? "Все, действительно познавшие себя, ответят: "Ничего!" Итак, если мы ничего не можем сделать, не лучше ли нам совсем отказаться от действий? Если Господь действует за нас, не лучше ли нам отойти в сторону? Неужели же мы побежим пред Ним? Неужели дерзнём вмешаться в сферу Его действий и встанем Ему поперёк дороги? Бесполезно, чтобы двое действовали там, где Один способен сделать все. Никто конечно, не вздумает зажечь свечу в полдень с целью увеличить ослепительное сияние солнца. И, однако, поступивший так мог бы считаться мудрым в сравнении с тем, кто думает помогать Богу своею неразумною деятельностью.

Когда в великой милости Своей Бог открывает пред человеком дорогу, вера может идти по ней; оставляя путь человеческий, вера избирает путь Божий. "И сказал Господь Моисею: Что ты вопиешь ко мне? Скажи сынам Израилевым, чтобы они шли" (ст. 15). Только научившись быть спокойными, сможем мы действительно идти вперёд; иначе все наши усилия обнаружат лишь наше безумие и наше бессилие. Поэтому истинно мудр тот, кто "остаётся спокойным", и какое затруднение, какое безвыходное положение ни постигало бы его, он ожидает единственно Бога, Который не замедлит, конечно, открыть пред нами путь; и тогда мы пойдём по нему мирно и уверенно. Когда Бог открывает пред нами путь, произвольно нами избранный, он будет путём сомнений и мучительных колебаний. Невозрожденный может идти по своему собственному пути, по-видимому, твёрдо и неуклонно; но одной из отличительных особенностей нового человека является его неуверенность в себе самом рядом с уверенностью в Боге, Который усматривает все. Когда своими собственными глазами мы видим спасение Божие, мы делаемся способными идти по этому пути; но мы никогда не научимся ясно различать его пред собою прежде, чем не убедимся в бесполезности наших собственных жалких усилий.

Особенной силой и красотою дышат слова: "увидите спасение Господне"! Сам факт, что мы призваны видеть спасение Господне, уже говорит за то, что спасение это -спасение полное. Он открывает нам, что спасение совершено и явлено Богом, чтобы мы его видели и им пользовались. Спасение не является делом отчасти человеческим, отчасти Божиим; потому что иначе оно не могло бы называться "спасением Божиим" (ср. Лук. 3-6; Деян. 28,28). Чтобы быть спасением Божиим, оно должно быть полностью чуждо характеру человеческому; усилия же человеческие способны лишь затмить вид спасения Божия.

"Скажи сынам Израилевым, чтобы они шли". Похоже, что сам Моисей не знает, что ему делать; потому что Господь спрашивает его: "Что ты вопиешь ко мне?" Моисей мог сказать народу: "Остановитесь и смотрите на спасение Господне", между тем, как его дух выражает свои переживания перед Богом глубоким воплем. Во всяком случае, бесполезно вопиять, когда следует выжидать; но именно так поступаем мы, - пробуем идти, когда следовало бы остановиться, и останавливаемся, когда надо идти вперёд. Израильтяне действительно могли спрашивать себя: "Куда нам идти"? Непреодолимое препятствие, казалось, преграждало им путь. Как перейти море? Вот в чем было затруднение. Никогда плоть не могла решить этого вопроса; но мы можем быть вполне уверены, что никогда Бог не даёт приказания, не давая в то же время и силы его выполнить. Сердце может устрашиться повеления Божия, но душа, наученная благодатью повиноваться Богу, получает свыше силу для повиновения. Человек, которому Христос велел простереть свою сухую руку, естественно, мог спросить: "Как могу я вытянуть сухую руку?" - но он ничего не спросил, потому что вместе с повелением из того же самого источника дана была ему и сила повиноваться (ср. Лук. 6:8).

Так и для Израиля повеление двинуться в путь сопровождалось открытием пред ним дороги. "А ты подними жезл твой и простри руку твою на море, и раздели его, и пройдут сыны Израилевы среди моря по суше" (ст. 16). То был путь веры. Рука Божия открывает путь, чтобы мы могли сделать на нем первый шаг; больше этого вера не требует. Бог никогда не направляет двух шагов сразу. Нам следует сделать один шаг; затем мы получим указание, как сделать второй шаг; и, таким образом, сердце наше сохранится в постоянной зависимости от Бога. "Верою перешли они Чермное море, как по суше." (Евр. 11,29). Конечно, море не сразу на всем своём поперечном протяжении разделилось надвое: Богу угодно было вести свой народ "верою", а не "видением". Для того, чтобы пуститься в путь, видный на всем протяжении, веры не требуется; вера нужна, когда виден один лишь первый шаг. По мере того, как Израиль шёл вперёд, море открывалось, так что каждый новый его шаг зависел от Бога. Таков был путь, по которому ведомы были рукою Иеговы искупленные Его. Они шли среди мрачных вод смерти, и что же?
– "Воды были им стеною по правую и по левую сторону", и они шли, как по суше (ст. 22).

Египтяне не могли следовать за ними по этому пути. Они, однако, пошли по нему, видя, что путь этот был открыт: они руководствовались видением, а не верою. "На что покусившись, Египтяне потонули" (Евр. 11,29). Поражение и смятение ожидает человека, который берётся за дело, совершить которое может одна лишь вера. Путь, по которому призвана идти вера, не должен быть попираем плотью. "Плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия", (1 Кор. 15,50); не могут они также ходить путями Божиими. Вера представляет собою характерный принцип Царствия Божия, и одна она делает нас способными ходить путями Божиими. "Без веры угодить Богу невозможно" (Евр. 11,6). Бог несказанно прославляется, когда мы идём с Ним, так сказать, с завязанными глазами, потому что этим мы доказываем, что доверяем Его зрению больше, чем своему собственному. Зная, что Бог смотрит на меня, я, конечно, могу закрыть глаза и в святой уверенности бодро идти вперёд. В делах человеческих известно, что если сторож или часовой стоит на часах, окружающие могут спать спокойно. Насколько спокойней можем мы отдыхать, зная, что Тот, Который "не дремлет и не спит", видит нас и окружает нас десницею Своею (Пс. 120,4)?

"И двинулся Ангел Божий, шедший пред станом Израильтян, и пошёл позади их; двинулся и столп облачный от лица их, и стал позади их; и вошёл в средину между станом Египетским и между станом Израильтян, и был облаком и мраком для одних и освещал ночь для других; и не сблизились одни с другими во всю ночь" (ст. 19-20). Иегова встал как раз между Израилем и его неприятелем; Он сделался защитою израильтян. Раньше, чем фараон мог дотронуться до одного волоса на голове израильтянина, он должен был перешагнуть чрез самое знамя Всемогущего; более этого - чрез Самого Всемогущего. Бог всегда становится между Своим народом и его врагом; так что "ни одно орудие, сделанное против него, не будет успешно" (Ис. 54,17). Бог встал между нами и грехами нашими; мы пользуемся преимуществом видеть Его стоящим между нами и всяким человеком, всяким обстоятельством, восстающим на нас; только это даёт нам одновременно как мир сердца, так и мир совести. Напрасно будет христианин тревожно и тщательно разыскивать свои грехи; он больше их не найдёт. Почему? Потому что Бог стоит между ним и его грехами. "Бросил все грехи наши за хребет Свой" (Ис. 38,17), в то же время освещая нас, примирённых с Ним, светом лица Своего.

Таким же образом напрасно будет христианин искать возникшие на его пути затруднения; он не найдёт их, потому что Бог стоит между ним и его трудностями. Если бы вместо того, чтобы останавливаться на своих грехах и своих затруднениях, взор наш мог быть устремлён на Христа, более чем одна чаша страданий миновала бы нас; тёмный час сделался бы светом для нас. Но всякий день мы приходим к рискованному заключению, что большую часть наших испытаний и наших огорчений приносят нам наши несвоевременные опасения и воображаемое горе, существующие лишь в нашем больном духе, поражённом недугом неверия. Да испытает же читатель мой, что значит иметь благодатный мир совести и сердца, даруемый сознанием, что Христос во всей своей полноте стоит между ним и всеми его грехами, всеми его невзгодами.

Величественное и вместе с тем поучительное зрелище представлял собою двоякий вид "столпа", описанного в этой главе. "Он был облаком и мраком" для египтян; для израильтян же он "освещал путь ночью". Какое удивительное сходство с крестом нашего Господа Иисуса Христа! Крест также имеет два значения. Он составляет основание мира верующей души и в то же время налагает печать осуждения на виновный пред Богом мир. Кровь, очищающая совесть верующего и дающая ему полный мир, осуждает эту землю и довершает её грех. Совершенное Сыном Божиим дело искупления, совлекающее с мира укрывшее его покрывало и лишающее его всякого предлога к извинению, облекает Церковь славными ризами праведности и насполняет её уста непрестанною хвалой. Агнец, Который во гневе Своём поразит ужасом все племена, все народы земные, Тот же Агнец нежной рукою Своей всегда будет водить сонм искупленных Кровью Его по злачным пажитям у вод тихих (ср. Откр. 6,15-17 с 7,13-17).