Чтение онлайн

Отметив все три степени жертвы за грех, теперь рассмотрим основные принципы первой из них. Делая это, мы составим себе более или менее ясное представление о принципах и остальных видах этой жертвы. Но прежде чем приступить к этому изучению, мне хочется обратить особое внимание моих читателей на очень важный пункт, изложенный в Лев. 4,2. Там говорится: "Если какая душа согрешит по ошибке"... Это одна из драгоценнейших истин, связанных с искуплением, совершенным Господом Иисусом Христом. Углубляясь в созерцание этого искупления, мы находим в нем нечто гораздо большее, чем простое удовлетворение совести, как бы утончённо чутка эта совесть ни была. Мы имеем ещё и преимущество видеть в нем подвиг, полностью удовлетворивший все требования Божественной святости, Божественной правды, Божественного величия. Святость жилища Божия и основание общения Бога с Его народом никогда не могли руководствоваться уровнем человеческой совести, как бы высок этот уровень ни был. Человеческая совесть упустила бы из виду очень многое; многое ускользнуло бы от человеческой прозорливости; человеческое сердце допустило бы многое, чего не потерпел бы Бог; все это встало бы между человеком и Богом, мешало бы подойти человеку к Богу и служить Ему. Вот почему, если бы искупление Христово применялось только к грехам, которые человек может понять и осознать, мы были бы удалены от истинного источника мира. Мы должны понять, что грех был искуплен согласно правосудию Божию, что требования Господня престола получили полное удовлетворение, что грех, рассмотренный в свете непоколебимой святости Божией, был божественно осуждён. Вот что даёт прочный мир душе. Как за грехи, совершенные по ошибке и по неведению, так и за сознательные грехи верующего Христом внесён полный выкуп. Согласно оценке Божией, жертва Христова становится основанием усыновления и общения верующей души с Богом.

Ясное понимание этого факта имеет для нас большое значение. Только усвоив себе эту сторону искупления, мы сможем иметь непоколебимый мир в сердце; только это даст нам понять всю широту и полноту дела Христова, понять истинный характер связанного с ним отношения к Богу. Бог знал, что необходимо для того, чтобы человек мог устоять в Его присутствии; и все нужное для этого совершилось на кресте. Никогда нельзя было бы создать общение между Богом и человеком, если бы Бог не покончил с грехом путём, избранным Им Самим; потому что, если бы даже человеческая совесть и получила удовлетворение, человек всегда бы, сомневаясь, спрашивал себя: "Удовлетворён ли Бог?" И при каждом отрицательном ответе на этот вопрос общение прекращалось бы. [Мне особенно важно упомянуть здесь, что речь идёт все время только об искуплении. Христианин, конечно, знает, что для непрерывного общения с Богом необходимо иметь "Божественное естество". Для приближения к Богу мне необходимо иметь не только право на это, но и обновлённую "природу", способную желать этого приближения. Душа, "верующая во имя Единородного Сына Божия", имеет и то, и другое (см. Иоан. 1,12-13; 3,36; 5,24; 20,31; 1 Иоан 5,11-13).] Сердце постоянно ставило бы себе на вид, что в мелочах нашей жизни обнаруживается многое, несовместимое со святостью Божией. Правда, большую часть этих грехов мы совершаем "по ошибке", но это не изменяет отношения к ним Святого Бога, потому что Ему все известно. Отсюда возникли бы сомнения, опасения, постоянный страх. Все это Бог уничтожает сознанием факта, что грех был искуплен не по "неведению нашему, но по всеведению Божию". Эта уверенность даёт великий покой душе и совести. Все требования Божий относительно нас были удовлетворены совершенным Им делом. Сам Бог нашёл это средство удовлетворения, и потому чем более духовной чуткости производит в совести верующего Дух Святой чрез посредство Слова Божия, чем более обновлённый дух человека постигает, что именно приличествует святилищу Божию, чем более он чувствует, что несовместимо с присутствием Божиим, тем более он проникается сознанием ясности, глубины, силы и великого значения этой жертвы за грех; эта жертва не только отвечает всем тончайшим запросам человеческой совести, но и идёт навстречу всем требованиям Божественной святости.

Ничто так не убеждает человека в его неспособности иметь верное представление о грехе, как факт существования "грехов неведения". Как он может иметь суждение о том, чего сам не знает? Как он может управлять по своему усмотрению тем, что даже никогда не вмещалось в рамки его совести? Это совершенно невозможно. Неведение человека относительно пребывания в нем греха показывает его полную неспособность освободиться от греха. Если он не знает греха в себе, как он может от него освободиться? Никак не может. Он так же слаб, как и невежественен. И это ещё не все. Сам факт существования "греха по незнанию" или "греха неведения" как нельзя более ясно доказывает всю неуверенность, сопровождающую всякую нашу попытку решения вопроса о грехе, который неприложим к пониманию более высокому, чем то, которое может изойти из самой совершенной человеческой совести. Подобное основание не даёт прочного мира. Всегда остаётся тягостное опасение, что, несмотря на все это, зло продолжает существовать. Если сердце не приведено в состояние продолжительного покоя свидетельством Священного Писания, что неизменные права Божественного правосудия получили своё удовлетворение, всегда будет существовать чувство внутреннего беспокойства; всякое же чувство этого рода мешает нашему служению Богу, нашему общению и нашему свидетельству. Если я ещё не покончил с вопросом о грехе, я не могу славить Бога, не могу наслаждаться общением с Ним и с народом Его, не могу быть также верным и благословенным свидетелем Христовым. Надо, чтобы сердце было в покое пред Богом; лишь тогда мы можем поклоняться Ему "в духе и истине". Если грех тяготит мою совесть, сердце должно быть исполнено страха; сердце же, исполненное страха, не может пребывать в проникновенном благоволении. Истинно и благоугодно Богу может служить Ему лишь сердце, исполненное тихого и святого покоя, даруемого кровью Христовой. На том же принципе держатся и наше общение с народом Божиим, наше служение и свидетельство среди людей. Все должно покоиться на основании устойчивого мира; мир же этот истекает из полностью очищенной совести, а очищенная совесть даётся сознанием полного прощения грехов, как ведомых, так и неведомых.

Сопоставим теперь жертву за грех с жертвою всесожжения; эти жертвы представляют собою две стороны Личности Господа Иисуса Христа, нимало не имеющие между собою сходства. Но несмотря на эту разницу, это все тот же Христос; поэтому как в том, так и в другом случае жертва была "без порока". Это вполне естественно. С какой бы стороны мы ни углублялись в созерцание Господа Иисуса, это все тот же Святой Божий, совершенный, чистый, непорочный. Хотя в неизмеримой благости Своей Он соблаговолил взять на Себя грех народа Своего, Он и тогда был Христом совершенным и непорочным; только нечестие, внушённое самим дьяволом, могло бы воспользоваться глубиной Его уничижения, чтобы затмить личную славу Того, Кто добровольно так унизил Себя. Высшее совершенство, неизменная чистота и Божественная слава нашего Возлюбленного Господа всецело проявляются как в жертве за грех, так и в жертве всесожжения. В каком бы виде Христос нам ни представлялся, каково бы ни было Его служение, какое бы дело Он ни совершал, с какой бы стороны мы Его ни созерцали, мы всюду видим Божественный блеск Его личной славы.

Что Один и тот же Христос изображён как в жертве всесожжения, так и в жертве за грех, видно из того, что не только в этих двух случаях жертва была "без порока", но и в "законе о жертве за грех" мы читаем: "Вот закон о жертве за грех. Жертва за грех должна быть закалаема пред Господом на том месте, где закалывается всесожжение. Это великая святыня" (Лев. 6,25). Обе эти прообразные тени относятся к одной и той же великой Личности, являя, однако, две совершенно разные стороны Её дела В жертве всесожжения Христос удовлетворяет требования сердца Божия; в жертве за грех Он идёт навстречу глубочайшим запросам души человеческой. Одна представляет нам Христа творящим волю Божию; вторая изображает Его нам берущим на Себя грех человека. В первой мы познаем цену жертвы; во второй убеждаемся в гнусности греха. Вот что следует вообще сказать о двух этих жертвах. Подробное их изучение только все более и более подтвердит изложенное нами учение об этих жертвах.

При изучении жертвы всесожжения мы прежде всего видели, что это была добровольная жертва. "Кто из вас хочет принести..." (Лев. 1,2). [Некоторые скажут, быть может, что выражение "хочет" относится не к жертве, а к её приносителю, но это нисколько не противоречит вышеизложенному нами учению о жертве, основанному на том, что при описании жертвы всесожжения употреблено в Слове Божием слово, выпущенное при обозначении жертвы за грех. Отнесём ли мы это слово к человеку, приносившему эту жертву, отнесём ли его к самой жертве - оно устанавливает разницу между этими двумя жертвами.] В жертве за грех нет речи о добровольном выборе или желании; этого и следовало ожидать. Это полностью соответствует задаче Духа Святого представить жертву всесожжения жертвою добровольною. Пищей и питьём Христа было творение воли Божией, какова бы эта воля ни была. Он даже никогда не подумал, что содержит в себе чаша, которую Ему дал испить Отец. Ему было достаточно знать, что она Ему приготовлена Отцом. Таков был Господь Иисус, представленный в прообразе жертвы всесожжения. В жертве за грех между тем открывается совершенно другая сторона истины. Этот прообраз являет нам не Христа, по Своему собственному желанию исполняющего волю Божию, а Христа, подъявшего на Себе нечто ужасное, именуемое грехом; Христа, переносящего все страшные последствия греха, самым ужасным из которых было сокрытие от Него лица Божия. Выражения: "добровольно", "хочет", не соответствовали бы здесь цели, которой задаётся Дух Святой в жертве за грех. Они настолько же были бы неуместны здесь, насколько они божественно гармонируют с описанием жертвы всесожжения. Присутствие и отсутствие этих выражений одинаково божественны, и то, и другое свидетельствует о полной и божественной определённости прообразов книги Левит.

Только что рассмотренная нами разница объясняет или, скорее, примиряет между собою разногласие двух изречений нашего Господа. В первом случае Он говорит: "Неужели мне не пить чаши, которую дал Мне Отец?" Во втором же: "Отче! о, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня!" (Иоан. 18,11.
– Лук. 22,42). Первое из этих изречений было полным осуществлением слов, с которыми Он выступил на Своё служение: "Се, иду исполнить волю твою, Боже Мой!" Оно также представляет нам Христа жертвою всесожжения. Второй возглас Христа относится ко времени, когда Он видел в Себе жертву за грех. Дальше мы увидим, какое это было положение, и что Его ожидало при этом; но для нас интересно и важно видеть учение об этих двух жертвах как бы заключённым в факте, отмеченном одним словом в одной жертве и пропущенном при описании другой жертвы. Если в жертве всесожжения мы видим полную готовность сердца, с которой Христос отдал Свою жизнь на выполнение воли Божией, в жертве за грех мы видим, с какой полной покорностью Он взял на Себя все последствия греха человека. Он с радостью творил волю Божию; Он боялся хотя бы на минуту лишиться присутствия благословенного света лица Божия. Ни одна жертва в отдельности не могла представить эти две стороны Христа. Мы имели нужду в прообразе, являющем нам Того, Кто радостно творил волю Божию; и мы имели нужду в прообразе, изображающем нам Того, святое естество Которого содрогалось пред последствиями вменённого Ему греха. Благодарение Богу, оба этих прообраза мы имеем в двух этих жертвах. Вот почему чем более мы познаем всю глубину преданности сердца Христова Богу, тем лучше мы поймём весь ужас греха, и наоборот. Каждый из этих прообразов содействует большему освещению другого прообраза, и употребление слов "хочет" и "добровольно" при описании только одного из них определяет главную характерную черту каждого из них в отдельности.

Но, быть может, мне возразят: "Не была ли воля Божия на то, чтобы Христос принёс Себя в жертву за грех? И, если это так, как мог Он испытывать хотя бы малейшее содрогание при выполнении этой воли?" Конечно, Христос пострадал по вечному предопределению Божию; конечно, Христос с радостью творил волю Отца. Но как следует понимать возглас: "Отче! о, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня!" И не существует ли прообразной тени, изображающей Того, из уст Которого этот возглас вырвался? Подобная прообразная тень, конечно, существует. Если бы между прообразами Моисеевых книг не нашлось прообраза, представляющего Господа Иисуса в нравственном состоянии, охарактеризованном этим возгласом, нам пришлось бы признать это важным пробелом. Мы не находим этого, однако, в жертве всесожжения. Ни одно из обстоятельств, сопровождавших принесение этой жертвы, не могло побудить Господа Иисуса испустить этот возглас. Только жертва за грех представляет нам прообраз Христа, из уст Которого исходит раздирающий душу крик смертельной агонии, потому что одна эта жертва воспроизводит обстоятельства, вызвавшие крик ужаса из глубины Его непорочной души.

Страшная тень креста, бесчестие, проклятие, исчезновение света лица Божия, сопровождающие её - все это проносилось пред Его духовным взором, и Он не мог вглядываться в эту тень, не испуская возгласа: "О, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня!" Но лишь только Он успел это произнести, и тотчас же Его глубокое повиновение Богу сказалось далее в словах: "Но не Моя воля, но Твоя да будет!" Как горька должна была быть чаша, которая могла вырвать из исполненного беззаветной покорности сердца возглас: "Если бы Ты благоволил пронести её мимо Меня!" Какая полная покорность, когда сердце, видя чашу столь горькую, могло воскликнуть: "Да будет воля Твоя!"

Рассмотрим теперь прообразное действие "возложения рук". Оно было присуще как приношению жертвы всесожжения, так и приношению жертвы за грех; но в первом случае оно отождествляло человека, приносившего жертву, с жертвою без порока; во втором жертвоприношении это действие обозначало перемещение греха лица, приносившего жертву, на голову приносимой им жертвы. Так это совершалось в прообразе; углубляясь же в созерцание Самого Христа, мы познаем одну из знаменательнейших и наиболее утешительных истин; истину, лучше понимая и осуществляя которую мы исполнились бы миром более устойчивым, чем обыкновенно обретаемый нами мир.

Чему же научает нас действие "возложения рук"? Это выражение в словах: Бог сделал Христа "для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом" (2 Кор. 5,21). Он занял наше положение со всеми свойственными ему последствиями, дабы мы могли обрести Его положение со всеми последствиями, связанными с ним. Бог видел в Нем на кресте жертву за грех, дабы мы могли оказаться праведными пред лицом безграничной святости. Он был исключён из присутствия Божия, потому что чрез возложение рук Он взял на Себя бремя греха; мы могли войти в дом Отчий и в недра Отчий, потому что чрез возложение рук мы обрели праведность. Свет лица Божия должен был скрыться от Него, дабы мы могли пребывать в свете этого Лица. Ему пришлось пережить три часа беспросветного мрака, дабы мы могли пребыть в вечном свете. Он был временно оставлен Богом, дабы мы могли вечно наслаждаться Его присутствием. Все, что мы заслужили в качестве погибших грешников, было возложено на Него, дабы все, заслуженное Им выполнением дела искупления, могло сделаться нашим уделом. Все было против Него, когда Он был вознесён на проклятое древо (Гал. 3,13). дабы ничто не могло быть против нас. Он в случае смерти и осуждения уподобился нам, дабы мы Его жизнью и праведностью вознеслись до Него. Он испил чашу гнева, чашу ужаса, дабы мы могли пить чашу спасения, чашу бесконечной благодати. С Ним поступили по нашим заслугам, дабы нам были вменены Его заслуги.