— Сережа! Я прочел в папашином труде,Что плавает земля в воде,Как клецка в миске супа…Так в древности учил Фалес Милетский…— И глупо!—Уверенно в ответ раздался голос детский.— Ученостью своей, Павлушка, не диви,Не смыслит твой Фалес, как видно, ни бельмеса,Мой дядя говорил, — а он умней Фалеса,Что плавает земля… 7000 лет в крови!<1908>
Сорвавши белые перчаткиИ корчась в гуще жития,Упорно правлю опечаткиВ безумной книге бытия. Увы, их с каждой мыслью большеИх так же трудно сосчитать,Как блох в конце июля в Польше —Поймал одну, а рядом пять… Но всех больней одна кусает:Весь смрадный мусор низких силСебя вовеки не узнает,Ни здесь, ни в прочном сне могил! Всю жизнь насилуя природуИ запятнав неправдой мир,Они, тучнея год от году,Как боги, кончат злой свой пир… И, как лесные анемоны,С невинным вздохом отойдут…Вот мысль страшней лица Горгоны!Вот вечной мести вечный спрут!<1911>
Мой грозный шаг звенит в веках,Мое копье всегда готово,В моих железных кулакахСпит сила в холоде суровом.Я с каждым годом все растуНа океанах и на суше,Железным льдом сковал мечтуИ мощью тела проклял души.Не раз под ратный барабанЯ шел на окрик воеводинГромить соседей-христианИ воевать за Гроб Господень…Мне все равно — Нерон иль Кир,И кто враги — свои иль мавры…Я исшагал весь божий мирИ, сея ужас, бил в литавры.Сильнее правды и идей —Мое копье — всему развязка.Стою бессменный средь людей,А Вечный Мир далек, как сказка.Мой грозный шаг звенит в веках…В лицо земли вонзил я шпоры!В моих железных кулакахВсе духи ящика Пандоры.<1910>
Адам молчал, сурово, зло и гордо,Спеша из рая, бледный, как стена.Передник кожаный зажав в руке нетвердой,По-детски плакала дрожащая жена…За ними шло волнующейся лентойБесчисленное пестрое зверье:Резвились юные, не чувствуя момента,И нехотя плелось угрюмое старье.Дородный бык мычал в недоуменье:«Ярмо… Труд в поте морды… О, Эдем!Я яблок ведь не ел от сотворенья,И глупых фруктов я вообще не ем…»Толстяк баран дрожал, тихонько блея:«Пойдет мой род на жертвы и в очаг!А мы щипали мох на триста верст от змеяИ сладкой кротостью дышал наш каждый шаг…»Ржал вольный конь, страшась неволи вьючной,Тоскливо мекала смиренная коза,Рыдали раки горько и беззвучно,И зайцы терли лапами глаза.Но громче всех в тоске визжала кошка:«За что должна я в муках чад рожать?!»А крот вздыхал: «Ты маленькая сошка,Твое ли дело, друг мой, рассуждать…»Лишь обезьяны весело кричали,—Почти все яблоки пожрав уже в раю,—Бродяги верили, что будут без печалиОни их рвать — теперь в ином краю.И хищники отчасти были рады:Трава в раю была не по зубам!Пусть впереди облавы и засады,Но кровь и мясо, кровь и мясо там!..Адам молчал, сурово, зло и гордо,По-детски плакала дрожащая жена.Зверье тревожно подымало морды.Лил серый дождь, и даль была черна…<1910>
Ли-ли! В ушах поют весь деньВосторженные скрипки.Веселый бес больную леньУкачивает в зыбке. Подняв уютный воротник И буйный сдерживая крик, По улицам шатаюсь И дерзко ухмыляюсь.Ли-ли! Мне скучно взрослым бытьВсю жизнь — до самой смерти.И что-то нудное пилитьВ общественном концерте. Удрал куда-то дирижер, Оркестр несет нестройный вздор — Я ноты взял под мышку И покидаю вышку…Ли-ли! Пусть жизнь черна, как кокс,Но смерть еще чернее!Трепещет радость-парадокс,Как губы Гименея… Задорный бес толкает в бок: Зайди в игрушечный ларек, Купи себе пастушку, Свистульку, дом и пушку…Ли-ли! Фонарь!.. Имею честь —Пройдись со мной в кадрили…Увы! Фитиль и лампы есть,А масло утащили. Что делать с радостью моей Среди кладбищенских огней?.. Как месть, она воскресла И бьет, ликуя, в чресла!Ли-ли! Вот рыженький студентС серьезным выраженьем;Позвольте, будущий доцент,Позвать вас на рожденье! Мы будем басом петь «Кармен», Есть мед, изюм и суп-жульен, Пьянясь холодным пивом В неведенье счастливом…Ли-ли! Боишься? Черт с тобой,Проклятый рыжий штопор!Растет несдержанный прибой,Хохочет радость в рупор: Ха-ха! Как скучно взрослым быть, По скучным улицам бродить, Смотреть на скучных братьев, И скуке мстить проклятьем!<1910>
Друзья и родственники холодно молчат,И девушки любимые не пишут…Печальна жизнь покинутых галчат,Которых ветер бросил через крышу,—Еще печальнее нести из poste-restante [27]В глазах усмешку, в сердце ураган.Почтовый франт сквозь дырочку в окнеКосится на тебя с немым презреньем:Как низко нужно пасть в своей стране,Чтоб заслужить подобное забвенье!За целый месяц только carte-postale [28] :Внизу «поклон», а сверху — этуаль.Противны горы, пальмы и маяк!На языке вкус извести и серы.Ужель все девушки вступили скопом в брак,А все друзья погибли от холеры?!Иль, может быть, пронесся дикий слух,Что я ограбил двух слепых старух?Все может быть… У нас ведь всяким вракамНа расстоянье верят так легко.Уехал — значит, шулер и собака…Поди, доказывай, когда ты далеко!А девушки любимые клюютВсе то, что под рукою, рядом, тут…Особенно одно смешно и кисло знать:Когда вернешься — вновь при свете лампыДрузья сойдутся и начнут ругатьИ наш и заграничные почтамты —Окажется, что зверски все писали,Но только письма, как всегда… пропали.<1910>Santa Margherita
Есть горячее солнце, наивные дети,Драгоценная радость мелодий и книг.Если нет — то ведь были, ведь были на светеИ Бетховен, и Пушкин, и Гейне, и Григ…Есть незримое творчество в каждом мгновенье —В умном слове, в улыбке, в сиянии глаз.Будь творцом! Созидай золотые мгновенья.В каждом дне есть раздумье и пряный экстаз…Бесконечно позорно в припадке печалиДобровольно исчезнуть, как тень на стекле.Разве Новые Встречи уже отсняли?Разве только собаки живут на земле?Если сам я угрюм, как голландская сажа(Улыбнись, улыбнись на сравненье мое!),—Это черный румянец — налет от дренажа,Это Муза меня подняла на копье.Подожди! Я сживусь со своим новосельем —Как весенний скворец запою на копье!Оглушу твои уши цыганским весельем!Дай лишь срок разобраться в проклятом тряпье.Оставайся! Так мало здесь чутких и честных…Оставайся! Лишь в них оправданье земли.Адресов я не знаю — ищи неизвестных,Как и ты, неподвижно лежащих в пыли.Если лучшие будут бросаться в пролеты,Скиснет мир от бескрылых гиен и тупиц!Полюби безотчетную радость полета…Разверни свою душу до полных границ.Будь женой или мужем, сестрой или братом,Акушеркой, художником, нянькой, врачом,Отдавай — и, дрожа, не тянись за возвратом.Все сердца открываются этим ключом.Есть еще острова одиночества мысли.Будь умен и не бойся на них отдыхать.Там обрывы над темной водою нависли —Можешь думать… и камешки в воду бросать…А вопросы… Вопросы не знают ответа —Налетят, разожгут и умчатся, как корь.Соломон нам оставил два мудрых совета:Убегай от тоски и с глупцами не спорь.Если сам я угрюм, как голландская сажа(Улыбнись, улыбнись на сравненье мое!), —Это черный румянец — налет от дренажа,Это Муза меня подняла на копье.<1910>
Какая радость — в бешенстве холодномМетать в ничтожных греческий огоньИ обонять в азарте благородномГорящих шкур дымящуюся вонь!Но гарь от шкур и собственного салаНичтожных радует, как крепкий вкусный грог:«В седьмой строке лишь рифма захромала,А в двадцать третью втерся лишний слог…»Цветам земли — невиннейшим и кротким —Больней всего от этого огня…Еще тесней встают перегородки,Еще тусклей печальный трепет дня.От этой мысли, черной и косматой,Душа кричит, как пес под колесом!Кричи, кричи!.. Ты так же виновата,Как градовая туча над овсом…<1910>
Садик. День. Тупой, как тумба,Гость — учитель Ферапонт.Непреклоннее КолумбаЯ смотрю на горизонт.Тускло льются переливы.Гость рассказывает вслухПо последней книжке «Нивы»Повесть Гнедича «Петух».Говори… Чрез три неделиСяду в поезд… Да, да, да! —И от этой канителиНе останется следа.Садик. Вечер. Дождик. Клумба.Гость уполз, раскрывши зонт.Непреклоннее КолумбаЯ смотрю на горизонт.<<1911>><1922>Кривцово
Художник в парусиновых штанах,Однажды сев случайно на палитру,Вскочил и заметался впопыхах:«Где скипидар?! Давай, — скорее вытру!»Но рассмотревши радужный каскадОн в трансе творческой интуитивной дрожиИз парусины вырезал квадратИ… учредил салон «Ослиной Кожи».<1922>
Если при столкновении книги с головой раздастся пустой звук, — то всегда ли виновата книга?
Георг Лихтенберг
Книжный клоп, давясь от злобы,Раз устроил мне скандал:«Ненавидеть — очень скверно!Кто не любит, — тот шакал!Я тебя не утверждаю!Ты ничтожный моветон!Со страниц литературыУбирайся к черту вон!» Пеплом голову посыпав,Побледнел я, как яйцо,Проглотил семь ложек бромуИ закрыл плащом лицо.Честь и слава — все погибло!Волчий паспорт навсегда…Ах, зачем я был злодеемБез любви и без стыда! Но в окно вспорхнула МузаИ шепнула: Лазарь, встань!Прокурор твой слеп и жалок,Как протухшая тарань…Кто не глух, тот сам расслышит,Сам расслышит вновь и вновь,Что под ненавистью дышитОскорбленная любовь.<1922>