Чтение онлайн

Об этом Жене печально рассказала Саша. Хотя – настолько ли печально? Может быть, втайне Саша торжествовала?

– Уж эти Морозовы не дворяне ли? – с грустной улыбкой спросила Женя.

Женя и Саша сидели в кафе, которое преимущественно занимали влюбленные парочки – или мужья и жены, или одинокие молодые люди. Женщин, “самих по себе”, кроме них двоих здесь не было.

– Насколько мне известно, дворяне, - серьезно и сочувственно сказала Саша. – Потомственные*… братьев Морозовых трое, старший давно женат, но всем троим причитается большое наследство от бабки. Ее-то отец, Морозов Симеон, и выслужил дворянский титул…

Женя низко опустила голову, так что увидела свое отражение в кофейной чашечке. Их с Сашей семьи принадлежали к интеллигенции и были по происхождению мещане. Их общий круг знакомых считал себя выше сословных предрассудков; но, кто знает, может быть, для Морозовых они имеют значение?

И уж не охотницей ли за деньгами счел ее Василий?..

– Женечка, но ведь ты ничего уже не сможешь сделать, - с жалостью сказала Саша. Она протянула к подруге руку через столик, но та резко отодвинулась, чуть не расплескав свой кофе.

Саша ничего, ничего не знала!

– Саша, я… ты ничего не знаешь, ты все равно не поверишь мне, - угасшим голосом проговорила Женя. Она глядела в тарелочку с пирожным, но даже не притронулась к нему.

Саша поняла ее превратно. Она в волнении привстала.

– Он что? Он тебя?..

Женя мотнула головой, покраснев. Саша сама не представляла, насколько она права – и, вместе с тем, насколько неправа. Сознательно Василий ничем не согрешил: вероятно, даже помышлением. Но какое царство сладострастия скрывалось в глубинах его души… И как способно было проявлять себя…

“Он человек глубокий, как море, - подумала Женя. – И истинно сказочный. Но никто об этом не знает”.

Женя была теперь уверена, что такие люди, как Василий Морозов, во все времена рождались на земле. Но в древности не существовало науки, чтобы понять их – только народные предания. А теперешняя наука медиумов попросту игнорирует.

– Женя? – в тревоге позвала Саша.

Женя встрепенулась.

– Прости, я задумалась… Ничего.

Она наконец принялась за пирожное, и Саша последовала ее примеру – хотя ей-то как раз следовало бы воздерживаться от сладкого.

– Хорошо бы и мне получить какое-нибудь наследство. Как совершеннолетняя я могу им распоряжаться, - сказала Женя неожиданно, когда наполовину расправилась со своим эклером. Она улыбалась, словно шутила, но тон был более чем серьезный.

Девушка оставила десерт и подняла глаза на вопросительно молчащую Сашу.

– Я же собираюсь жить одна, - пояснила Женя. – А значит, мне нужно искать средства к существованию. Литературного заработка мне не хватит.

Саша сложила руки, словно в мольбе. Хотя это было нарочито, как все жесты беспомощности при общении с Женей – Саша редко сомневалась в своем превосходстве.

– Какого литературного заработка, Женечка?

Женя отставила чашку, опустила подбородок на руку и прищурилась.

– О безоглядна и смела. О ты, что верит и не судит. Не говори: она была. Изречено: она пребудет, - низким голосом, с чувством процитировала она.

– Кто пребудет? – оборвала ее Саша.

Такие поэтические экзерсисы подруги ее всегда изумляли, хотя Женя редко делилась с Сашей плодами своего творчества.

– Кто пребудет?.. А героиня одного из моих рассказов, - безмятежно пояснила Женя. – Это отрывок из стихотворения, написанного на ее смерть. Идея песни в том, что смерть над моей героиней не властна.

Женя Прозорова улыбалась. Писание было одним из немногих способов вернуть этой всегда какой-то экзальтированной девушке душевное равновесие.

Саша покачала головой.

– Ты собираешься это издать? Ты думаешь, это где-нибудь примут?

Женя слегка улыбнулась.

– Может быть, где-нибудь и примут, - сказала она.

О чем она думала, Саша не догадывалась. Но ей в голову пришли собственные соображения, несомненно, более здравые и взвешенные.

– Чтобы издать эти стихи, нужно прежде издать тот рассказ, с которым они связаны, Женя, - заметила она. – А я знаю, как ты пишешь… Нет, я ничего не хочу сказать, - торопливо, успокаивающе понизив голос, прибавила Саша. – Но не всякое издательство примет рассказы такого направления.

“Еще и от женщины”, - подумала она.

Даже мужчине трудновато было бы издать рассказы, подобные Жениным – сплошной мистицизм, взлеты и падения, умствования, в которые рядовой читатель вдумываться не будет… А уж барышню с таким сочинением с порога редакции завернут обратно.

– Ты бы лучше занялась чем-нибудь более практически полезным, - сказала Саша. – Шитьем, например. Этим можно подрабатывать. Серафима Афанасьевна, я уверена, окажет тебе в таком начинании поддержку…

Саша всегда гордилась тем, как красиво и основательно строит свою речь – так же красиво и основательно, как она выглядела и держала себя. Может быть, это у нее тоже “сочинительство”, подумала Женя. На настоящее сочинительство у Саши фантазии не хватало.

– Спасибо за совет, Саша, - сухо сказала она. – Только мама хочет прежде всего “пристроить” меня, а вернее сказать – сбыть с рук. Я не пойду к ней так унижаться, показывая, что и дальше буду в полной зависимости от нее. Показывая, что меня никто не хочет.

“Это неправда – я очень желанна, - подумала Женя, внутренне усмехаясь. – Да только кому об этом расскажешь?”

Они допили свой кофе, расплатились и вышли из кафе под руку. Подруги молчали, каждая обдумывала что-то, что нельзя было сейчас рассказать другой.

Спустя минуту Женя спросила Сашу о том, о чем давно думала, глядя на ее озабоченное лицо.

– А у тебя как дела?

Саша, конечно, сразу поняла, что та подразумевает. Она поджала губы и поправила шляпу; по виду ее можно было предположить, что дела идут совсем неважно. А потом девушка вдруг сказала:

– Я не знала, как тебе признаться… Ираклий сделал мне предложение, и я как раз раздумываю над этим.

Ираклий был одним из постоянных поклонников Саши, которого она, как и прочих, ограждала от общения со своей подругой. Даже несмотря на то, что Женя в сравнении с Сашей считалась “дурной”.

Женя всегда знала, как Саша хороша, но тут очень удивилась.

– Вот как? Предложение?

Саша кивнула. Вид у нее был задумчивый и совсем не влюбленный.

– Я тебя поздравляю, - сказала ошеломленная Женя.

– Погоди… еще не с чем, - слегка досадливо отозвалась Саша.

Ираклий был не бог весть что, но над его предложением стоило поразмыслить. Саша поправила золотистый локон, погрузившись в мысли об устройстве своей женской судьбы; и мысли эти были, как всегда, приятные.