Чтение онлайн

Женя усмехнулась, потом кашлянула. Иногда ей казалось, что она сама чахоточная. И уж брошенной “любовником” она, без сомнений, была…

“Полина умрет на руках у родных, которые ей все чужие, - подумала Женя. – Она будет звать в бреду Антиоха, а тот не успеет к ней”.

Женя помедлила. Потом продолжила писать.

“Когда она будет на смертном одре, Антиох как раз вернется домой, в деревню, где проводил лето рядом с Полиной. Он, может быть, захочет объясниться с ней, признавшись, что полюбил другую, но опоздает… Он будет горько каяться… поймет, кого потерял, и будет до конца дней своих избегать сгубившего его общества и женщин…”

Тут Женя, вдохновенно наносившая на бумагу наброски развития сюжета, прервала работу.

Она решительно перечеркнула последнюю идею.

Это слишком… слащаво и ненатурально. Монашествовать… Кто же из мужчин на такое способен, даже после смерти возлюбленной?

“Антиох был бы способен, да только никто из современных читателей в такое не поверит, - с тоской подумала начинающая писательница. – Сама история требует высоких идеалов, и стиль ее, и литературные образцы. Но мне придется все-таки женить Антиоха на его второй невесте, если только я хочу, чтобы это издали…”

Женя нахмурилась и придвинула к себе рукопись.

Через несколько мгновений она уже перенеслась в село Адашево, где в галерее богатого помещичьего дома беседовали Полина и Антиох. Они убежали от пустых светских разговоров, чтобы посвятить себя друг другу и тем предметам, которые свету неинтересны…

“- Нет, - сказала Полина, покачав головою.
– Я хочу узнать от тебя, именно от тебя, что душа бессмертна.

– Но чем ты поверишь мои слова? – спросил Антиох.

– Нашею любовью, - отвечала Полина, обвив руками его шею. – Это истинный наш учитель, мой Антиох, которому должно следовать. Все прочие могут солгать, но этот – никогда…

Уста их слились в поцелуе”.

Женя почувствовала, что краснеет. Конечно, это было даже не непристойно – у них в доме были книги, говорившие о любви гораздо смелее. Даже у Пушкина встречались такие стихи, что…

Но Пушкин не был девицей, хотя и жил за семьдесят лет до Жени Прозоровой.

Тут скрипнула дверь. Женя вздрогнула, со злостью на себя вспомнив, что сама же забыла запереться.

Она повернулась, не вставая со стула.

– Что?

Мать стояла в дверях спальни. Ее модная прическа с валиком волос надо лбом, в сочетании с пенсне, даже в домашнем платье делала госпожу Прозорову похожей на классную даму.

– Чем ты тут занимаешься? Опять чепухой?

Женя прикрыла ладонью рукопись.

– Я так отдыхаю, мама, - с вызовом сказала она. – Ты же отдыхаешь так, как любишь? Почему я не могу?

– Вот так, - Серафима Афанасьевна ткнула пальцем в сторону стола, - я не отдыхаю! Сама не знаю, как ты такая получилась, невесть в кого!

Женя хмыкнула.

– Извини, - сказала она. – Но, кажется, я не сама себя сделала.

Мать покраснела. Женя наблюдала за ее замешательством почти злорадно.

– Только попробуй мне это куда-нибудь понести и опозорить нашу семью! – сказала Серафима Афанасьевна, когда к ней вернулся дар речи, опять ткнув пальцем в сторону рукописи. – Только попробуй мне!..

Дверь захлопнулась.

Женя мягко хмыкнула, потом снова повернулась к столу. Такие сцены уже почти перестали производить на нее впечатление.

К тому времени, как за окном совсем стемнело, Антиох Волоцкий уже уехал из села, оставив Полину Адашеву чахнуть и мучиться теми же вопросами, которыми мучилась сама Женя.

Женя писала быстро, но нечасто урывала для этого время. Не потому, что была действительно так занята – потому, что приходилось прятаться от матери. Однако твердое намерение “куда-то это понести” она имела с самого начала, и только укрепилась в своем желании после материнских упреков.

Пожалуй, ее повесть могут даже принять. Конечно, если повезет с редактором.

Женя посмотрела на свою голубую ученическую тетрадь, листы которой скрутились с одного конца, потому что были плотно исписаны. Их романтически освещала свеча, а кругом было темно. Точно хозяйка этой комнаты собиралась заняться гаданием или колдовством по старинному манускрипту.

Женя прикрыла глаза и увидела красивое смуглое лицо с прядью темных волос, наискось падающей на высокий лоб. Молодой человек все время отбрасывал ее назад, пока читал, чтобы ничто не мешало его прекрасным темным глазам поглощать текст. Картина была такой живой, что Женя улыбнулась.

Василий Морозов работает теперь редактором в издательстве “Пегас”. Туда можно посылать рассказы почтой. Пожалуй, так Женя и сделает.

***

К концу рабочего дня Василию Морозову попалась на глаза странная рукопись.

Он уже очень устал, чужая претенциозная бездарность так намозолила глаза, что одно название, “Предвечное блаженство”, и псевдоним “Аврора” чуть не заставили его отвергнуть это произведение без правки и даже без внимания. Дамскую прозу молодой редактор не уважал.

В этом он признавался себе совершенно открыто.

Однако, дав глазам отдых и подавив первоначальный порыв, Василий пододвинул к себе тетрадь. Он сам не знал, почему его заинтересовала эта вещь. Может быть, привлекло именно вычурное название.

Василий сам не заметил, как увлекся и даже позабыл, что читает не для удовольствия. Девица или дама, по слогу было не понять, весьма удачно подражала писателям-романтикам середины девятнадцатого века. Вот только зачем. Тема избитая… любовь, разлука, богоискательство…

Вдруг Василий оторвался от чтения и еще раз бросил взгляд на подпись авторессы. Потом на текст. Потом еще раз на подпись.

– Черт побери, - пробормотал он расстроенно. Молодой человек откинул прядь темных волос со лба и посмотрел на адрес, стоявший на бандероли.

Василий Морозов покраснел, как девица. Потом гневно поджал губы.

После чего продолжил чтение, теперь уже не внимательно, а бегло просматривая текст. Несколько раз он жирно подчеркнул карандашом выспренние обороты, которые показались ему уместными вначале – как стилизация под старых писателей-романтиков. Размашисто, привычно написал на полях несколько замечаний.

Покончив с рукописью “Авроры”, Василий перелистнул последнюю страницу и на ней карандашом, учтиво и коротко, как он надеялся, написал отказ.