Чтение онлайн

– Женька, ты что задумалась? – спросила Саша. – Беда какая-то?

Женя покачала головой. Она боялась сейчас затронуть Сашу – той следовало очень беречь себя в своем положении.

– Да нет, все хорошо, - сказала она. – Дописала вот роман, - со слабой улыбкой похвасталась Женя.

– “Я вас любил”? – с оттенком прежней насмешки спросила Саша. – Дашь почитать?

– Не могу. Уже отдала в печать, - со вздохом ответила Женя.

Она сгорбилась, поставив подбородок на руку, и перед глазами у нее снова проплыла сцена свидания с Василием Морозовым. Женя вдруг покачнулась от страха, вообразив свою рукопись в руках этого человека, на глазах у его коллег, на глазах у его жены. Господи, к чему может привести эта ее жажда славы…

– Ну ты сильна, мать моя, - с каким-то даже уважением сказала Саша, оправившись от удивления. – И как, тебя напечатают?

– Пока это решается, - сказала Женя. – Но надеюсь… что да…

Вдруг ей расхотелось этого – расхотелось всякого признания, всякой известности. Чем больше известности приобретет она, тем больше угроза для Василия. Уже нельзя это отрицать. Но, может быть, Василий перестанет заниматься ею – и больше никаких неприятностей у него не возникнет?

Жене хотелось только продолжения этих “неприятностей”… Только подтверждения того, что Василий – медиум… Что это не плод ее воспаленного воображения…

– Посмотри-ка, кто сидит вон за тем столиком, - вдруг сказала Саша. – Да посмотри же!

Женя обернулась.

На мгновение на нее словно напал столбняк. Саша была удивлена такой встречей, но далеко не так удивлена и испугана, как Женя. Через два столика от них сидел Миша Кацман, и о чем-то оживленно разговаривал с длинноволосым юношей, которого Женя несколько дней назад встретила в издательстве… С юношей по фамилии Мендель…

“Ну конечно, ведь все евреи держатся друг друга! Но то, что Кацман знает Менделя – это же катастрофа!
– подумала Женя. – Ведь Кацману известно, что такое Василий Морозов!”

Она присмотрелась к лицам – голосов отсюда не было слышно. Лица у обоих молодых людей были распаренные, красные, Кацман энергично жестикулировал, но это ничего еще не значило. Они могли обсуждать вопрос, не имевший никакого касательства к Жене и Василию.

И тут, совершенно неожиданно, Жене вспомнилось, как она отказала Мише Кацману в этом же кафе осенью. Конечно, тот ничего ей не предлагал; но отказ был выражен ею и понят им ясно. Миша Кацман был очень умный молодой человек.

– Женя, ты чего? – спросила Саша.

Она потянула ее за рукав.

Женя повернулась к ней. На лице у нее была такая же готовность к худшему, как и у Саши.

– Ничего, - ответила она.

– Поздороваться к нему не подойдешь? – спросила Саша.

Женя улыбнулась. Повела плечом в сторону Мишиного приятеля.

– А ты?

Саша покачала головой.

– Не понимаю, что мы все в нем находили, - шепотом сказала она. – Он же не наш, совсем не наш! Они даже по духу совсем не наши!

– Прежде всего - по духу, - сказала Женя.

Саша несколько мгновений молчала.

– Вы с ним что-то не поделили, Женька?

Женя покачала головой.

“Очень надеюсь, что нет…”

И вдруг Кацман, сидевший к ним лицом, заметил ее с Сашей.

Женя поняла это по жесту Саши, призывавшей ее сохранять спокойствие. Сама Женя не решалась обернуться, чтобы не привлечь внимания еще и Менделя. Ей ни в коем случае нельзя это сделать.

Женя понимала, что происходит за ее спиной, по Сашиному лицу. На нем вначале отразился испуг, потом удивление. Саша проследила взглядом за кем-то, а потом облегченно вздохнула.

– Ушли! – приглушенным голосом сказала она подруге. – Ушли, а ведь он узнал меня! Но делал вид, что мы незнакомы!

– Он, конечно, и меня узнал, - мрачно пробормотала Женя.

– Женька, ты ему дорогу перешла? – спросила Саша с явным испугом.

Женя печально улыбнулась и перевела разговор на другое. Благо Саше было о чем рассказать. Разговаривая о бесчисленных Сашиных семейных неурядицах, Женя временно забывала о том, какую карусель закрутила сама.

***

– Я на самом деле кое-что слышал о нем, - сказал Миша.

Приятели остановились в скверике неподалеку от кафе. Было холодно, и они стояли, сунув руки в карманы, подняв воротники пальто. Миша Кацман сосредоточенно смотрел сквозь оконное стекло на Сашу и Женю, все еще сидевших за своим столиком и занятых разговором.

– Неужели? – спросил длинноволосый остролицый Мендель. Сейчас в нем не было той наглости, с какой он держал себя с Женей Прозоровой, когда она приходила в издательство. Казалось теперь, что этот молодой человек только подражал поведению Соловьева, своего богатого русского приятеля – а может, переменял свою манеру в зависимости от ситуации.

– Да, действительно, - сказал Миша. – У этого господина Морозова, Гриша, есть некоторые способности, необъяснимые современной наукой. Я думаю, если ты постараешься, ты можешь набрать превосходный материал.

Мендель в ответ издал какой-то простуженный звук. В своем кургузом пальтеце он мерз, шапка не налезала на уши, красневшие среди распущенных длинных волос. Миша с жалостью посмотрел на него. Так недолго и заболеть, а у бедняги Гриши и без того денег нет.

– Курить хочешь?

Мендель бледно улыбнулся.

– Спасибо, Миша.

Он вытащил сигарету из протянутой пачки.

Друзья закурили; Мендель при этом не отрывал взгляда от Жени, сидевшей к нему почти спиной. Могло показаться, что этот молодой человек апатичен и сообщение Миши Кацмана не произвело на него никакого впечатления – но взгляд его сощуренных светлых глаз изменился. Теперь он был серьезным и цепким.

– Странно, что никто этого до сих пор не видел, - заметил Мендель, затягиваясь между своими словами. – Я уже полгода служу рядом с Морозовым, и он никак себя не обнаруживал. Никто не поверит, если я напишу о его способностях, вот в чем дело.

Приятели внимательно посмотрели друг на друга.

Миша улыбнулся. Конечно, Гришу беспокоило не столько то, какая доля правды будет в его статье о медиумизме. Он беспокоился, как бы не попасть в беду из-за клеветы. Василий Морозов человек в свете далеко не последний.

– Видишь ли, Гришенька, - медленно произнес Кацман. – Тебе нужна сенсация. И публике нужна сенсация. Правда никому не нужна…

Он задумался.

– Я наблюдал любопытные вещи, - так же медленно продолжал Миша. – Так называемый медиумизм у нашего Василия вылезает наружу от сердечных чувств к некоей знакомой нам барышне. Ну, или, может, - он тонко улыбнулся, - не только сердечных…