Чтение онлайн

Закрыл тетрадь, потом опустил голову на руки, “смежив усталые вежды”, как один раз выразилась в своем любовном романе Евгения Прозорова. Василий от души надеялся, что она не придет сюда возмущаться собственной персоной.

Как ей, девушке, не стыдно преследовать его? Василий не сомневался, что история Полины и Антиоха была написана в пику ему. Бывают же бессовестные.

Молодой человек вспомнил, что Евгения Прозорова наговорила перед самой свадьбой его Лидии, в какой скандал чуть не впутала его, и руки сами собой сжались в кулаки. Нет, он надеялся, что эта “северная Аврора” достаточно умна, чтобы не встречаться с ним лицом к лицу…

“Аврора” явилась в издательство самолично на другой день после того, как ей была возвращена рукопись.

* Здесь “любовник” в устаревшем значении “влюбленный”, “друг”.

* Античное орудие письма, заостренная палочка или тростинка.

* Т.е. в “хвосты”.

========== Глава 11 ==========

Евгения Прозорова была одета в ротонду, закрывавшую ее фигуру до горла. На шее было вязаное кашне, а на голове вязаная шапочка, приподнятая прической – замысловато уложенными локонами. Когда она вошла, Василий, сам не зная почему, вдруг пожалел, что не может видеть ее без этого тяжелого верхнего платья.

И тут же сам себя одернул.

Молодой человек поднялся из-за стола, надеясь, что не покраснел. Двое бездельников-журналистов, сейчас сидевших в кабинете вместе с ним, с живейшим любопытством смотрели на барышню. Однако с кресел, где они развалились, не встали.

Василий поморщился от этого хамства – оскорбительного прежде всего для самих невеж. Но прежде, чем поставить их на место, он поприветствовал визитершу. Вежливо и сдержанно, как незнакомку.

– Здравствуйте, сударыня.

Василий слегка поклонился, пожав руку в серой вязаной перчатке, в тон шапочке и кашне. У девушки были тонкие и совсем ледяные пальцы. “Замерзла”, - пронеслось у него в голове.

Он чуть не забыл, кто она такая и по какому делу явилась. Но, взглянув в блестящие круглые очки, сурово сдвинул брови и отступил, сложив руки на груди.

– Чем могу служить?

– Господин Морозов, могу ли я присесть? – спросила Евгения Прозорова.

Василий быстро огляделся, но никаких свободных стульев, кроме его собственного, в кабинете не имелось. Хотя были, конечно, стулья за столами двух его сотрудников, которые сейчас отсутствовали по причине болезни…

– Соловьев, уступите даме место, - сказал он, взглянув на одного из репортеришек, которые так и не шевельнулись, услышав просьбу посетительницы.

– Тут еще полно свободных мест, - возразил наглец, самым оскорбительным образом оглядывая с ног до головы то Василия, то стоящую даму. Это был сын богатого купчика, которого устроили в издательство по знакомству – притом еще и сам поэт, мнивший себя гением.

– Соловьев, вы меня слышали? – резко повторил редактор. – Встаньте и не позорьтесь!

Мальчишка вскочил, поправив брюки и пригладив длинные волосы.

– Подумаешь, - сказал он. – Мендель, пойдем!

Двое хамов вышли с видом оскорбленного достоинства.

– “Мендель”? – нахмурившись, повторила Женя.

– Да. Ваш собрат по перу, - с едва заметной иронией отозвался Василий. – Теперь их развелось очень много.

– Кого? – сказала Женя.

Менделей или писак?

Василий улыбнулся, предоставив ей ответить на этот вопрос самой.

– Сядьте, - сказал он, указав на освободившееся черное кожаное кресло. – И изложите ваше дело.

У него было много работы, но он сам не знал, отчего тянет. Отчего хочет заставить эту барышню, которая так долго портила ему жизнь, сделать первый шаг.

Женя села в кресло. И тут, почувствовав под собою опору, она словно утратила уверенность, поддерживавшую ее изнутри. Прикрыла глаза на миг.

– Как у вас жарко, - пробормотала девушка.

Она и вправду так и пылала.

– Снимите вашу накидку, - тут же предложил Василий. Спохватился, устыдившись себя, но было уже поздно. Скандалистка встала и сняла свою шапочку, потом кашне. Расстегнула отороченную мехом ротонду и огляделась.

– Туда, - Василий кивнул в сторону вешалки для одежды, стоявшей в углу. Женя благодарно улыбнулась, потом прошла к вешалке и аккуратно пристроила все снятые предметы гардероба.

Шапочку она уронила от волнения, и Василий чуть не бросился к ней на помощь. Остановил себя, стиснув зубы и выругавшись едва слышно.

Барышня вернулась в кресло, и Василий увидел, что на ней длинная черная юбка, жакетик и белая блузка с жабо. Все это плотно облегало ее стройную фигурку.

Молодой человек глубоко вздохнул и заставил себя думать о Лидии. Светлый, любимый образ на миг обнял его теплым облаком, а потом рассеялся.

Все, о чем Василий мог сейчас думать, была эта бессовестная девица в очках.

Он сел так, что между ним и Женей оказался стол.

– Что вам угодно? – сухо спросил редактор.

– Я пришла поговорить с вами насчет моей повести, “Предвечное блаженство”, которую я прислала вам под псевдонимом “Аврора”, - проговорила Женя. – Вы ознакомились с ней, не так ли?

Василий кивнул, стараясь держать себя в руках. Он опустил глаза, сосредоточив внимание на стоящем на столе стакане с карандашами.

– Да, Евгения Романовна. Эта повесть нам не подходит по нескольким причинам, которые я указал на полях вашей рукописи. Поэтому ваша повесть отклонена. Что-нибудь еще?

Женя опустила глаза и поправила юбку. Василий взглянул на ее пламенеющие щеки и почувствовал прилив жара и стыда при мысли о том, что эта барышня сейчас скажет. Однако он ошибся.

– Милостивый государь, - четко и сухо сказала писательница, подняв свои зеленые глаза. Глазищи у нее были огромные. – Вы никак не обозначили причины, по которым моя повесть отклонена. Вы сделали мне несколько незначительных замечаний, начиная… - тут она достала из сумочки тетрадь и открыла на месте, заложенном закладкой, - с препоследней страницы. Взгляните, - тонкий палец замер на первом подчеркнутом слове.

Василий вскочил, поддернул за лацканы свой пиджак, потом снова сел.

– Мне нет нужды глядеть, сударыня, - так же сухо сказал он. – Выспренность, - он загнул один палец. – Неправдоподобие персонажей, - он загнул второй. – Наконец, порнографический характер* некоторых сцен…

Женя открыла рот и прижала к нему ладонь. Она покраснела еще сильнее, хотя думала, что сильнее уже невозможно. Ах, мерзавец! Порнографический характер, значит!..

– Я думаю, Василий Исаевич, вам известно, что это не мое начинание, - проговорила она охрипшим голосом. – Русские литераторы еще с восемнадцатого века пишут о любви, и достаточно смело. Куприн… Пушкин…