Чтение онлайн

Холод стоит такой, что её начинает бить дрожь под ворохом старых, истлевших одеял, но это всё же лучше, чем ничего. Её шкура Витилиго были бы сейчас как нельзя кстати, но так и осталась лежать в тех жутких, каменных коридорах.

Доносившиеся снаружи голоса, порождают в ней первые признаки тревоги: «А как же Витилиго?» Она пытается приподняться на локтях, но слабость и ноющая, резкая боль в правой руке, заставляют её в изнеможении опуститься обратно. В медицинском справочнике она не раз видела пугающие картинки с травмами после удара током и мысленно готовилась к самому худшему. Что бы она там не увидела, под этими аккуратными слоями чистых полосок марлевой ткани, ей это вряд ли понравится.

Пытаясь отогнать ужасающие видения своей почерневшей конечности, она здоровой рукой не торопясь ощупывает своё тело. Если не считать, что с неё полностью сняли всю одежду и вымыли, в остальном всё в порядке. Даже опухоль на лице почти спала. Тилия вздыхает от облегчения: кто бы ни был тот, кто помог ей, он знал своё дело.

Но когда в дальнем углу раздаются шорохи, заставляя её напрячься всем телом, и ещё одна зажжённая свеча делает комнату светлее, она решает, что ей это мерещится. Таких огненно-рыжих волос и васильковых глаз она в жизни не видела! Восседавшая на скамье девушка настолько хороша собой, что дух захватывает, и Тилия долго разглядывает красавицу, пытаясь понять, как ей вести себя в присутствии гостьи. Но надменный взгляд и плотно сжатые губы, говорят лучше всяких слов. Если эта девушка ещё не ненавидит её, то очень близка к этому.

«Понять бы почему?» — гадает Тилия, начиная нервничать под пристальным взглядом рыжеволосой.

— Значит вот ты какая! — холодный голос незнакомки под стать её выражению лица. — Уже который день вокруг тебя все носятся, вот я и думаю… Дай-ка зайду, гляну на ту, которой удалось выбраться из Ямы.

— Так это не Яма? — хрипло спрашивает Тилия, наконец понимая, что за место окружает её.

— Ты серьёзно? — приподняв свои рыжие брови, усмехается гоминидка, а судя по говору, это она и есть. — Видать, тебя каратели хорошо по башке приложили, раз ты ничего не соображаешь. Совсем с катушек слетела!

Но тут внимание Тилии переключается на маленькую, сгорбленную старуху, что, шаркая ногами, неожиданно появляется в дверях. В её смуглых, морщинистых руках — наполненная до краёв металлическая кружка и стопка чистой одежды. Некстати вспоминается рассказ Руки о ржавой воде, которую облучённым доставляют по трубам. Но она отгоняет от себя все сомнения, и жадно осушает тару, после чего, выбившись из сил, возвращает тяжёлую голову на подушку.

— Попридержи язык, Мора! Или тебе заняться нечем? — скрипучим голосом осаждает рыжеволосую старуха, недобро сверкнув на молодую гоминидку чёрными глазами. — Ты должна спасибо сказать, что она сделала для твоего Кира. А ведь и не скажешь, что в такой хрупкой малышке скрыта такая сила!

— Да уж, кожа, да кости, — фыркает та, скрещивая руки на груди и вытягивая длинные ноги. Уходить она явно не собиралась. — Смотреть-то не на что!

— Значит я и правда в Гнезде? — смотрит на старую женщину Тилия, игнорируя открытую враждебность той самой Моры. Рыжеволосая перестаёт ей нравиться, как только она понимает, что ту что-то связывает с изгнанником. Вот почему он так хотел попасть наверх! Спешил к этой самой Море.

— А где ж тебе быть! — старуха растягивает свои пухлые губы в беззубой улыбке. — Уже пять дней и пять ночей, как вас подобрали и принесли ко мне.

— Почему к вам? — хмуриться Тилия и только приглядевшись, замечает отдалённое сходство с той, что не раз помогала самой Тилии: мягкая улыбка, тёплый взгляд, даже седые волосы старой женщины заплетены в знакомую косу. — Вы целительница! Бабушка Галии!

— Можешь звать меня Амораи, — с тёплой улыбкой на морщинистом лице, отзывается та, вновь ненадолго исчезая за перегородкой. Стоит ей появляется снова, в её слегка трясущихся руках — дымящаяся тарелка с едой и сильный аромат тушёных овощей тут же наполняет маленькую комнатку. — Тебе нужно поесть. А мои целебные травы помогут тебе быстро восстановить силы.

Но Тилия её почти не слышит, шокированная своим открытием: «А чего ты ждала? Что тебя крысами начнут кормить?»

— Откуда в Гнезде всё это? Овощи, травы? — немного придя в себя, спрашивает она и, морщась от боли в потревоженной руке, с благодарностью забирает тарелку из рук целительницы. — Здесь ведь кроме песка ничего нет. И эти бинты… они ведь из Башни?

— В этом городе происходит много того, что не видно обычному глазу, — туманно произносит старая Амораи, чуть отступая назад.

— Вы ведь знаете, где сейчас ваша внучка? — наконец расправившись с едой, спрашивает Тилия, не сводя глаз с морщинистого лица старой женщины. Враждебный взгляд молодой гоминидки она намеренно игнорирует.

— А как же! Я научила её всему, что знаю сама. А в Яме многим нужна помощь, ведь, если бы моей Галии не оказалось рядом, ты была бы уже мертва, — хитро смотрит на неё целительница. — Всё в наших жизнях уже предопределено Хранителями, мы лишь можем следовать их воле. У каждого свой путь и у тебя он тоже есть: долгий, тернистый, наполненный смертями врагов и потерями близких. Но верой в себя ты всё преодолеешь.

Тилии припоминает почти такой же разговор, произошедший между ней и Стариком, когда он предупреждал, что из Клоаки выберется только одна из них. Он оказался прав, хотя это не его дар предвидения помог ему. Это она понимает только теперь, когда на мгновенье перед глазами снова появляются те шрамы, что колдун скрывал под своей тёмной, с проседью бородой. Точно такие же отметины были на тех стенах у самого выхода из Клоаки. Старик не предугадывал будущее, он смотрел в прошлое.

— Я лишь хочу вернуться домой, — признаётся Тилия, с благодарностью возвращая целительнице опустевшую тарелку. Она настолько проголодалась, что уже открывает рот, чтобы попросить добавки, но вспомнив где она, лишь снова откидывается на подушку, аккуратно пристраивая рядом перебинтованную руку.

— Ты дома. Но дом бывает разный. Это четыре стены или близкие, воспоминания о которых ты хранишь здесь, — отвечает Амораи, прикладывая свою морщинистую руку к груди. — Скоро ты получишь, что хочешь, а теперь отдыхай.

Стоит только старой гоминидке произнести последние слова, как Тилия чувствует, как её веки тяжелеют, а мысли начинают путаться. С опозданием она понимает: старуха её чем-то опоила.

Когда Тилия снова открывает глаза, одинокая свеча под потолком слабо рассеивает тьму маленькой комнаты. В голове проясняется, и впервые за последние дни она чувствует себя вполне сносно. Ей удаётся сесть, опустив босые ноги на покрытый истёртыми почти до дыр шкурами, пол. Те животные уже давно вымерли, но, как и во времена Первых Людей продолжали приносить пользу, даря тепло и уют. Её вещи аккуратной стопкой лежат на краю скамьи, словно в ожидании своей хозяйки. Откуда целительница взяла столько воды, чтобы сначала смыть с её тела всю грязь Клоаки, а после ещё и выстирать её одежду, остаётся загадкой, но она признательна той за заботу.

«Ещё один разрушенный миф о живущих в грязи гоминидах!» — с усмешкой думает Тилия, и, пользуясь лишь здоровой рукой, неуклюже натягивает чистые штаны и пахнущую свежестью рубашку. Спать совсем не хочется, и она решает разведать обстановку.

В полумраке соседней комнаты виднеются несколько кроватей, лучше всяких слов говоря о том, что даже в Пекле есть место, которое с натяжкой, но всё же можно назвать лазаретом. Только вместо лекарств гоминидов лечат травами, настойками и мазями. В слабом свете масляной лампы у потолка Тилия отчётливо видит, что одна из кроватей в дальнем углу занята. В первое мгновение она замирает, решив, что здесь спит целительница, но услышав знакомый тихий голос, понимает, что ошиблась.