Чтение онлайн

Теперь Тилия абсолютна слепа. Не замечая её состояния, Рон только сильнее прижимает её спиной к себе, зажимая ей рот ладонью, и медленно, шаг за шагом, отступает вглубь каменного коридора, пока они не скрываются за очередным поворотом, становясь невидимыми для тех, кто подобрался совсем близко. Услышав шёпот и возню, Тилия замирает от ужаса, но уже через пару минут всё стихает. В этот момент её мучает лишь одна мысль: «Кир не сопротивлялся, он позволил этим монстрам утащить себя!»

— Проваливай! — наконец зло выплёвывает она, вырываясь из железных тисков. Шёпот всё ещё стоит у неё в ушах, хотя лабиринты снова пусты и безмолвны.

— Тебе отсюда не выбраться, — слышит она предостерегающий мужской голос.

— Это тебя уже не касается.

— Будешь дуться из-за того, что я не помог этому обречённому?

— Дело не в нём! Ты не помог тем детям… только отправлял их не стену. Ты не помог Като! Я видела этого бедного ребёнка и то, в каком он был состоянии.

— А как на счёт меня? Когда каратели отправили мою семью почти на самую окраину Гнезда, никто не спас меня, не накормил! Я выживал, как мог! Воровал еду, участвовал в драках… Даже пошёл на преступление, после чего каратели засунули меня сюда. Разве это справедливо?

— И ты решил отыграться на детях? — устало спрашивает Тилия в темноту, вспоминая, как впервые увидела Като и насколько сильно была поражена состоянием маленького гоминида.

— Я просто выживал!

— Убирайся! — цедит она сквозь зубы, чувствуя боль в груди.

Эхо её последних слов ещё долго мерещится в замкнутом пространстве Клоаки, отражаясь от склизких стен. Удаляющиеся шаги вскоре стихают, оставляя Тилию наедине с собой и своими страхами. А ведь ещё совсем недавно, в окружении стаи Витилиго, жаждущих их сожрать, не оставив даже косточки, ей казалось, что хуже уже не будет. Что это будет самым опасным и последним испытанием, которое преподнесёт Долина. Она ошибалась. С каждым новым днём всё становилось только хуже. Но тогда с ней рядом были Рука и изгнанник, теперь же не осталось никого.

На короткий миг её пронзает мысль: «А может, нужно было согласиться?» Но Тилия тут же гонит её прочь. Если изгнанника она ещё могла простить Рону, то Като никогда! Он превратил жизнь маленького мальчика в ад, лишь потому, что в детстве с ним обращались не лучше. Тилия уже никогда не узнает, поступил бы он иначе, не отправь каратели его семью в изгнание. Изменилось бы его отношение, окажись он в Долине лишь в семнадцать, как она? Стал бы подчиняться Старику, заставлял бы детей, рискуя жизнями, собирать яйца, внушал бы страх Като?

«Где проходит та невидимая черта, что отделяет человека от животного?» — размышляет Тилия, устало стаскивая с плеча сумку-мешок и на ощупь выбрав более-менее сухой участок, устало опускаясь на грязный каменный пол. Труднее всего заглушить в себе накатывающий волнами страх перед неизвестностью. Он словно явился за ней из детства. Только там монстры были вымышленными и жили под кроватью, здесь же они говорили шёпотом и жаждали убить любого, кто ступит на их территорию.

Прикрыв ставшими бесполезными глаза и обхватив колени руками, Тилия пытается заставить себя вспомнить всё хорошее, что с ней случалось. Её дни рождения, на которых собиралась вся семья: никаких сверстников, только родители, брат и дядя. Отгоняя тягостные мысли о Стануме, она возвращается к тому дню, когда спасла маленького мальчика с изображением заячьей лапки на тонкой, искусанной мелкими паразитами руке. Должно быть, он уже пришёл в себя и идёт на поправку, уплетая за обе щёки то, что готовят на гоминидской кухне. Да и паразиты теперь его уже, наверняка, не беспокоят — уж об этом Вара позаботится.

Если в отношении лидерши к мальчику Тилия до сих пор не была уверена, то Галии доверяла безгранично. Ей хватило лишь короткого общения с целительницей с добрыми глазами, чтобы понять, что та не позволит Като голодать. Она выходит его, будет следить за его здоровьем, а раз в неделю на языке жестов рассказывать о том, что некто обязательно явиться и сделает этот мир хоть чуточку лучше.

Но самое главное, его больше никогда не обидят!

«Как он сказал? Я живучий?» — вспоминает Тилия, прислушиваясь к гнетущей тишине вокруг. Сколько она не пытается заставить себя не думать о том, что сейчас происходит где-то в этих каменных коридорах, у неё ничего не выходит. Мысли то и дело возвращаются к изгнаннику и тому, что сейчас делают с ним эти шептуны. И только, когда начинает ломить всё тело, она осознаёт, насколько напряжена, каждую секунду ожидая услышать предсмертный крик, словно последнее напоминание о нарушенном ею обещании.

Но как бы она не корила себя за это, нужно двигаться дальше. У неё есть тепловизор и призма-сканер, о которых Рон так и не узнал. Иначе она лишилась бы и этого. И всё благодаря Руке, которая, словно с самого начала чувствовала фальшь, видела его насквозь, хоть и держала язык за зубами, понимая, что выскажи она своё мнение, Тилия непременно приняла бы сторону друга.

Поводив рукой в кромешной темноте и наткнувшись на промокший от налипшей грязи мешок, Тилия проверяет его содержимое. Прибор, к счастью, цел и работает. Нацепив его на глаза, она, с опаской озирается по сторонам, в любую секунду ожидая, что из-за угла на неё выскочат, светящиеся розовым, зловещие твари, но ядовито-зелёные коридоры пусты и это придаёт уверенность.

Стоит только активировать сканер, как на трёхмерном, с синевой экране тут же высвечивается пара зелёных точек. И она возносит хвалу Совету за его стремление подчинить себе всех и каждого. Милитарийский прибор — её единственная надежда на спасение. Только с его помощью она сможет преодолеть все эти запутанные каменные коридоры, не тратя время на поиски единственно-верного пути.

Пустившись в дорогу и преодолев очередные пятьдесят шагов, Тилия сверяется по карте и тревожно замирает. Вторая точка, целенаправленно удаляющаяся вглубь коридоров, где нет выхода, никак не может принадлежать Рону. Тилия вспоминает слова молодого карателя у озера и его упоминание лишь о трёх объектах. Она настолько была поглощена заботами о своём пациенте и предстоящим походом к лагерю каннибалов, что даже не удосужилась убедиться в том, что сканер видит только три микрочипа. Рон, должно быть, уже давно избавился от своего, а это могло означать только одно.

Изгнанник до сих пор был жив!

Стараясь как можно тише шлёпать тяжёлыми ботинками по стоячей воде, Тилия сворачивает за угол, чётко осознавая, что коридор, который ведёт к выходу из Клоаки остаётся позади. Может это и глупо с её стороны, подвергать себя смертельной опасности, но бросать ещё живого Кира она не намерена.

«К тому же я дала обещание», — напоминает она себе, словно боясь признаться в том, что может быть иная причина спасения гоминида.

Когда до нужного места остаётся не больше стадия, она в последний раз сверяется с данными карты и вырубает призму, снова оказываясь в кромешной темноте. Водрузив на глаза прибор и преодолев не одну сотню шагов, Тилия, наконец, получает возможность одним глазком взглянуть на мир чудовищ, про которых говорил Старик.

Сквозь окуляры прибора ей открывается вид на огромное выдолбленное в скальной породе помещение, пол которого сплошь покрыт голыми, неподвижными телами. Шептуны спят прямо на мокром каменном полу, местами даже в стоячей воде, мирно посапывая, и тесно прижимаясь друг к другу. В центре Тилия различает нечто, напоминающее огромную гору мусора, а на ней с десяток изолированных от остальной толпы тел. Такое расположение сразу же напоминает иерархию Нового Вавилона. Избранные живут на возвышенности, остальные вынуждены ползать по самому дну.

Если верить сканеру, то чуть впереди, шагах в двадцати, и должна находиться её цель. Проверять, светиться ли ещё зелёная точка на экране она не решается, опасаясь, что кто-то из шептунов может заметить свет от призмы. Но стоит только увидеть вдалеке синее свечение одежды Кира, как на неё тут же накатывает волна облегчения. Она ожидает увидеть изгнанника прикованным или на худой конец в клетке, но он совершено свободен, что и понятно — без карты отсюда не выбраться. Прислонившись спиной к плотной куче мусора, он кажется, мирно дремлет.