Чтение онлайн

Ладонь герцога скользила вниз, по шелковистой коже ее трепещущего живота, выписывая соблазнительные, неторопливые круги, приближаясь к самой сокровенной, пылающей тайне ее тела. Анна замерла, перестав дышать, когда его пальцы, наконец, коснулись священного тепла ее лона, уже влажного и готового принять его. Ее бедра раздвинулись сами, повинуясь древнему, могущественному зову плоти, и Анна сама, безудержно и страстно, подалась навстречу его требовательным и уверенным рукам. Герцог поднял на нее взгляд, и в его янтарных глазах свивались воедино страсть и нежность.

— Ты… уверена? — в голосе прозвучала последняя, отчаянная попытка сохранить контроль.

В ответ Анна лишь потянулась к нему, прижавшись горячей щекой к его груди.

— Я люблю вас, — сказала она просто и безоговорочно,— Я так вас люблю.

Что-то надломилось в его строгих чертах, рухнула его последняя защита.

— И я тебя, — словно давая обет, выдохнул герцог, — Я пытался бороться… Но ты… осветила мою тьму, и я ослеп.

Их следующее слияние было уже не борьбой, а диким и прекрасным танцем. Он позволял Анне исследовать себя, и ее неопытные, робкие прикосновения к его напряженному телу сводили его с ума, заставляя стонать сквозь зубы. Он был ее учителем и проводником в мир чувственности, а она — прилежной, страстной и невероятно одаренной ученицей. И когда герцог, наконец, вошел в Анну, разрывая хрупкую, невесомую преграду ее девичества, боль была острой, но мимолетной: последний, прощальный вздох ее прежней жизни на самом пороге новой реальности.

Герцог замер, давая ей привыкнуть к своим размерам, и Анна ярко ощутила внутри себя пульсацию его горячей плоти. Потом он начал двигаться, сначала осторожно, потом все более жестко и быстро. Анна металась под ним, вздымаясь навстречу каждому толчку, ее ногти впивались в его спину, ее стоны сливались с его хриплым дыханием.

Когда сознание, расплывчатое и блаженно-пустое, медленно вернулось к ней, Анна обнаружила, что лежит, прижавшись щекой к влажной от пота груди герцога. Его тяжелая рука покоилась на ее спине, и постепенно затихал неистовый ритм сердца.

Герцог первым нарушил тишину:

— Я не причинил тебе боли, возлюбленная моя?

Анна подняла на него сияющие глаза.

— Было больно… лишь одно мгновение. А потом началось чудо. — Она приподнялась на локте, и ее взгляд был полон такой нежности, что у него перехватило дыхание. — Монсеньор… мой… Жиль… мы можем… быть снова так близко еще раз?

Герцог негромко и счастливо рассмеялся.

— Для этого, моя ненасытная герцогиня, мне потребуется… несколько минут. — Он обнял ее крепче, прижимая к себе. — Но мы повторим. Столько раз, сколько пожелаешь, до самого утра и всю нашу жизнь.

Анна уткнулась лицом в его шею, чувствуя, как по ее телу разливается счастье, такое острое, что наворачивались слезы. Она нашла свой дом. Не только в каменных стенах Шантосе, но и в объятиях этого сложного, израненного, страстного человека, который стал ее судьбой.

Следующее утро

Сознание возвращалось к Анне мягко и неспешно. Сквозь сонные ресницы она увидела знакомые очертания резного балдахина, а в ноздри ударил сладковатый запах пряностей, уже такой родной. Она лениво, с блаженной улыбкой, потянулась к другой стороне кровати, но нащупала лишь холодные, пустые простыни.

Анна приоткрыла глаза. Солнечный свет золотистой пылью висел в воздухе. Комната была погружена в уютную, ленивую полудрему, и лишь тихое потрескивание догорающих в камине углей нарушало царящую в спальне тишину. Взгляд Анны упал на дальнюю стену и замер.

Разум отказывался складывать эти разрозненные, пугающие обрывки в цельную, осмысленную картину. Лишь когда глаза привыкли к полумраку, она различила детали в дальнем углу покоев.

Сгорбленная, напряженная спина… неестественный, болезненный наклон головы…

А на стенах вокруг проступали зловещие пятна, напоминающие искаженные лица с пустыми глазницами.

Анна резко села на кровати, инстинктивно натянув на обнаженные плечи шелковое покрывало. Сердце ее забилось с бешеной силой. Воздух в комнате, еще секунду назад пахнувший розами и сандалом, внезапно стал спертым. В нем появился запах медной монеты, пота и чего-то затхлого, словно из открытой могилы.

— Монсеньор? Жиль? — голос Анны прозвучал сипло от сна и страха.

Фигура в углу не шевельнулась, не подала ни единого признака жизни. В ответ донесся лишь тихий, прерывистый стон, полный выворачивающей наизнанку муки. Анна различила, что тень в самом дальнем углу, за спиной герцога, сгустилась и приняла облик сгорбленного, костлявого существа с длинными, когтистыми пальцами. Тень пока молча наблюдала за происходящим.

Анна, не в силах бездействовать, спустила ноги с кровати.

«Этого не может быть. Это сон. Сейчас я подойду, и оно исчезнет», — твердила она про себя.

Анна сделала первый, неуверенный шаг. Затем еще один. Ей необходимо было прикоснуться, чтобы развеять наваждение, но с каждым шагом происходящее складывалось во все более чудовищную картину.

Герцог сидел на каменном полу, прислонившись спиной к холодной, неровной стене. Его тело было обнажено, и каждая мышца на его мощном теле судорожно дрожала, будто находясь в невидимых тисках. Но ужасней всего были цепи.

Массивные, черные, с толстыми звеньями, они свисали с закрепленных на стене железных колец, которых Анна раньше не замечала.

Эти цепи туго обвивали запястья герцога, впиваясь в кожу, и с жестокой силой оттягивали руки в стороны, словно он был растянут на невидимой дыбе. На лодыжках — такие же тяжелые кандалы, приковавшие его к полу. Металл был покрыт неизвестными Анне знаками, которые слабо светились в полумраке мертвенным синим светом.

Голова герцога была запрокинута, глаза закатились так, что были видны только белки, испещренные сеткой кровавых прожилок. Из перекошенного рта вырывалось низкое хриплое рычание. По его лицу, искаженному гримасой невыразимой агонии, ручьями струился пот. Казалось, внутри герцога сейчас борются две сущности, разрывая плоть изнутри. На его груди, прямо над сердцем, проступило багровое, будто выжженное изнутри, пятно.

Это был не ее Жиль — не тот нежный и страстный любовник, чьи прикосновения заставляли ее трепетать от наслаждения всего несколько часов назад. Это было нечто сломанное, искалеченное, посаженное на цепь, как бешеный пес.

— Нет… Господи, нет… — выдохнула Анна, и ее собственный голос показался ей слабым и тонким, как паутина. — Это сон! Этого не может быть!

Герцог, казалось, услышал ее. Его голова, со страшным, сухим хрустом, медленно поднялась навстречу ее голосу. Его глаза на мгновение сфокусировались на ней, и в них вспыхнула дикая, паническая мольба, смешанная с безумием. Он рванулся в цепях, и оглушительный лязг железа прокатился по комнате. Вены на шее и лбу герцога вздулись и посинели, кожа на запястьях была содрана до мяса, и алая кровь сочилась по черному металлу.

— Уйди… — просипел герцог, и каждый звук давался ему невероятным усилием, словно горло ему забили битым стеклом. — Оно здесь… оно смотрит… Ради всего святого… заклинаю… уйди! Ты не должна видеть меня таким!

Его тело снова выгнулось в немой, выворачивающей судороге. Голова откинулась, и из горла герцога вырвался уже не человеческий голос, а низкий, скрежещущий, полный ненависти рык, принадлежащий иному миру:

— Молчи, червь! — голос звучал натужно и грубо, — Ты принадлежишь мне! Твой стон — моя музыка!