Чтение онлайн

Анна осознала: нечто древнее и злое вселилось в плоть ее мужа. Она не закричала, но не могла отвести немигающего взгляда от этого кровавого представления, бессознательно выставив вперед дрожащую руку в тщетной попытке заслониться.

Мускулы на руках герцога вздулись, цепи натянулись, заскрипев от нечеловеческого напряжения. Казалось, он вот-вот разорвет их. Глаза герцога снова закатились, но он силой заставил их сфокусироваться на Анне. Взгляд его был ужасен: в нем читалась нечеловеческая боль, но и яростное, отчаянное сопротивление тому, что пыталось его поглотить.

Тень за его спиной зашевелилась, встревоженная этим всплеском воли, и ее красные, как раскаленные угли, глаза вспыхнули ярче. Герцог взревел от невыносимой боли. Он с диким, бессильным рыком ударил сжатым кулаком по каменной стене.

Эта вспышка самоистязания на миг вернула ему контроль. Он поднял на Анну взгляд, полный бесконечной муки, стыда и безмолвной мольбы.

— Беги! — это был уже его собственный голос, сорванный и хрипящий, но голос Жиля де Лаваля, и каждое слово было победой над тем, что рвалось изнутри. Он говорил сквозь стиснутые окровавленные губы, а его тело билось в конвульсиях, — Уходи… Пока он… не захотел тебя… Пожалуйста… Анна.

Это последнее, отчаянное усилие окончательно сломило его. Он безвольно, как тряпичная кукла, повис на цепях, заходясь в беззвучном крике, и тьма вокруг него сомкнулась, поглощая его.

Анна отшатнулась, споткнувшись о край медвежьей шкуры на полу, и мир перед глазами поплыл, разваливаясь на куски. Она видела не просто одержимость, это была битва, которую ее муж проигрывал, но не прекращал. И это было страшнее любого кошмара.

Воздух вырвался из ее легких. Яркий солнечный луч превратился в ослепительную вспышку, а потом резко погас. Последнее, что Анна увидела, прежде чем тьма опустилась на ее глаза — это взгляд герцога, полный бесконечной боли и ужасающего стыда.

«Это сон. Всего лишь дурной сон. Я должна проснуться. Сейчас проснусь», — пронеслась в ее сознании последняя, отчаянная мысль.

Но где-то в глубине ее души, из той части, которая не обманет, уже прозвучал ответ: «Ты уже проснулась. Это и есть реальность, его реальность. Теперь она и твоя. Ты вышла замуж не за человека, ты вышла замуж за проклятого».

И Анна, не в силах более сдерживать нахлынувший ужас, отчаянно, пронзительно закричала, проваливаясь в беспросветный кошмар первого утра после свадьбы.

Комната Анны

Сознание возвращалось к ней нехотя, обрывками. Анна лежала в своей постели. От ее кожи исходил тонкий аромат ландыша и розовой воды, волосы были аккуратно расчесаны, а надетое льняное нижнее платье — свежим и чистым. Похоже, Николь и Жаннетта позаботились о ней, пока она спала.

Первым к ней вернулось ощущение мягкости перины под спиной и знакомый запах лаванды на подушках. Потом — слепящие солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели ставней. И, наконец, — оглушительная, звенящая тишина.

Все вокруг было привычным и мирным: резной балдахин, туалетный столик, с разложенными гребнями и шкатулками, тлеющие угли в камине. Идиллическая картина утра после свадьбы.

Но тело ее онемело, голова раскалывалась от боли и была тяжелой, словно налитой свинцом. Анна медленно приподнялась на локтях, прислушиваясь к себе. Она не помнила, как снова оказалась в своей комнате, и кто принес ее. Память билась о сознание, и ночные видения возвращались обрывками: каменный пол в углу покоев герцога, лязг железа, нечеловеческий, хриплый рык, его глаза, полные неизбывной муки…

«Кошмар, — пронеслось в голове со щемящей надеждой. — Всего лишь кошмар».

— Ты уже проснулась, любовь моя? — послышался знакомый бархатный, спокойный голос.

Анна вздрогнула всем телом, не заметив ничьего присутствия.

— Я принес тебе завтрак. Ты так крепко спала, что я все не решался тебя разбудить.

Анна перевела взгляд на высокое кресло у камина, откуда поднимался ее муж, а затем на поднос на прикроватном столике. Теплый, только что испеченный хлеб с хрустящей корочкой, мед и свежее масло в прохладной мраморной пиале, овсяная каша сдобренная корицей и изюмом, кубок яблочного сидра. От вида еды ее затошнило, и она снова, с нарастающим смятением, посмотрела на герцога.

Герцог де Лаваль был безупречен, как всегда: темный строгий дублет, расшитый серебром, безукоризненно уложенные волосы. В золотистых глазах светилась та самая, покорившая ее с первого взгляда утонченная ирония и уверенность.

Но чем дольше она вглядывалась в его лицо, стараясь найти в нем подтверждение своим ночным кошмарам, тем явственнее проступали сквозь этот идеальный фасад тонкие, почти неуловимые трещины. Кожа его была неестественно бледной, а под глазами, обычно насмешливыми и живыми, залегли усталые синеватые тени. В каждом движении ощущалось тщательно скрываемое напряжение, будто все, что происходило ночью, было подавлено и скрыто под толщей ледяного самообладания.

— Монсеньор… Жиль… — слабо прошептала Анна. — Что… это было?

Герцог коротко и невесомо коснулся ее руки, пальцы его были холодными.

— Тебе приснился дурной сон, моя дорогая, — произнес он с легкой, снисходительной усмешкой, с какой взрослые утешают детей. — Этот старый замок полон скрипов, сквозняков и пугающих теней. Он будоражит воображение. Особенно тех, кто к нему еще не привык, чья душа чиста и впечатлительна.

Слова прозвучали слишком гладко и безупречно, словно эту фразу повторяли уже много раз, отточив до совершенства. Анна закусила губу и откинулась на подушки. Слова герцога не стыковались с памятью ее тела, с тем ужасом, что она испытала.

— Но… я видела… я слышала… — ее взгляд метался по комнате, не в силах ни на чем остановиться, — Цепи… твои руки… они были в крови…

Герцог поправил манжет, машинально прикрывая багровый синяк на запястье.

— Я болен, Анна, — признался он с театральной печалью. — Со мной порой случаются… приступы. Темная меланхолия, болезнь крови, унаследованная от предков. Я скрываю правду ото всех, ведь это позорно для воина и политика. Я сам заковал себя в те цепи, чтобы в беспамятстве не причинить тебе вреда. Прости меня за тот ужас, что тебе довелось увидеть.

Анна вздрогнула, вспоминая строки из давно прочитанных медицинских трактатов.

«Истерия… падучая… — ее разум отчаянно цеплялся за это пугающее, но логичное и понятно объяснение. — Да, так бывает».

Но память тела была упрямее: Анна все еще помнила холодную твердость пола и ощущала во рту привкус тлена и ржавого металла.

— Но я видела тени, слышала голос… это был не ты… не только ты…

Герцог тяжело вздохнул и поднялся с кресла.

— Думаю, я перед тобой сильно виноват, дорогая, — начал он с покаянной серьезностью.