Чтение онлайн

У стены, под черепичным навесом, стояли горшки с петрушкой, ее кудрявая зелень, прикрытая от мороза соломой, напоминала о том, что даже в преддверии зимы природа не сдается.

«Надеюсь, они успели собрать достаточно пряностей к столу? — взыграл в Анне дух хозяйки. — Покупать травы зимой очень расточительно!»

Она снова припомнила герцога: его вальяжность и легкость среди поистине королевской роскоши замка. Можно было не сомневаться, что его подвалы набиты удивительными и драгоценными сокровищами до самого свода…

Анна вздрогнула всем телом, и точно не от холода, пробирающегося под платье. Сейчас было совсем не время вспоминать про подвалы.

«Но что же я ищу здесь? — подумала Анна. — Что мне может помочь?»

Она прошла чуть дальше, в самый укромный уголок сада, и взгляд ее, скользя по оголенным кустам, внезапно зацепился за один из них — невысокий, с мелкими, пожухлыми, но все еще державшимися листьями знакомой удлиненной формы.

«Бересклет?!»

Она подбежала ближе, наклонилась, почти не веря своим глазам, но сомнений не оставалось: в этом ухоженном саду, среди розмарина и мяты, росло и нечто иное, темное и двойственное, как и сам его хозяин. Это было именно то, что ей было нужно, наилучший, пусть и отчаянный, вариант для ее зарождающегося, опасного плана.

— Я безумна, если затеяла такое, — прошептала она, осторожно срывая несколько листьев. — Но просто чтобы отсрочить свадьбу. Всего на несколько дней.

Мысль о Жиле де Лавале заставила ее сжать листья в кулаке. Этот человек, который должен стать ее мужем через неделю… Она до сих пор не могла понять, что перевешивает в ее душе: страх или темное, запретное ожидание. Незримое присутствие герцога преследовало Анну даже здесь.

Анна резко оборвала эту мысль и оглянулась. Сад вокруг, несмотря на свое осеннее увядание, был по-своему прекрасен особой строгой и меланхоличной красотой. Розовые кусты, уже полностью лишенные листвы, были рачительно обрезаны, и все здесь дышало спокойным, безмятежным ожиданием зимы. Лишь вечнозеленый, неунывающий плющ карабкался по мшистой стене, цепляясь за малейшие неровности камня, будто пытаясь сбежать из замка.

«Как и я», — подумала Анна печальной улыбкой.

Она опустилась на каменную скамью в розарии. Было тихо, лишь ветер слабо шелестел ветвями. Впервые за долгие дни Анна ощутила покой. Может, не все так страшно?

Анна провела ладонью по холодному камню скамьи, чувствуя под пальцами бархатистые прожилки мха. В это время сад Шантосе был похож на акварель, размытую кистью — прозрачные краски, приглушенные тона и тишина.

«Как странно, — подумала Анна, — что место, которое должно было стать моей тюрьмой, кажется сейчас таким… безмятежным».

Она закрыла глаза, вдыхая воздух глубоко, точно целебный эликсир. Здесь, в этом укромном уголке, можно было представить, что нет никакого иного мира: ни злобного отчима, ни лицемерной сводной сестры, ни гнетущего одиночества…

И тут, словно черная тень, в ее сознании всплыло имя. Жиль де Лаваль.

Скоро герцог станет ее мужем. Скоро его руки — те самые, о которых шептались, что они знают толк и в ласке, и в убийстве, — обнимут ее. Его губы, сжатые в вечной усмешке, коснутся ее кожи…

Анна сорвала последний сухой и уже заиндевевший бутон, и он рассыпался в ее пальцах.

«Я устала бояться, — призналась она себе… — Устала дрожать в своей комнате, устала ждать удара, который, возможно, никогда не последует. Мне нравится здесь… и я хочу любить».

Мысль была такой неожиданной, что Анна рассмеялась. Где-то в ответ каркнула ворона, вспорхнув с ветки.

Анна представила, как герцог сидит здесь же, на этой скамье, его широкие плечи слегка ссутулены, а в руках книга, которую он, возможно, читает в редкие свободные минуты. Вдруг он тоже ищет в этом саду то, чего не может найти в бесконечных коридорах власти: тишину и покой. Возможность ненадолго сбросить маску монстра, в которого его упорно превращают чужие домыслы и сплетни.

Анна задумчиво перевела глаза в сторону готовых к зимовке розовых кустов. Весной здесь должно быть чудесно! Взгляд ее упал на землю, где темнела небольшая каменная плита…

«Боже правый», — дыхание ее перехватило.

Анна вскочила, отпрянув, потом все же подошла ближе, чтобы рассмотреть плоский камень у корней. Сомнений не было, перед ней была могильная плита. Вглядевшись, Анна разобрала глубоко выбитые буквы:

«Катрин де Туар/1408—1429. Reposez en paix»

Мир вокруг Анны поплыл и закружился. Теперь ее глаза начали различать другие, точно такие же камни — не меньше десятка одинаковых серых плит, полускрытых скелетами розовых кустов, будто специально посаженных, чтобы скрыть жуткое зрелище.

«Изабель де Монтрозе»

«Маргарита де Божоле»

«Элоиза де Шательро»

Имена. Даты. Все девушки были совсем юными, цветущими, как эти розы, и так же безвременно срезанными.

— Двенадцать жен, — прошептала Анна, прежде чем разум осознал весь ужас. — Нет! Двенадцать могил!

Анна заозиралась по сторонам, ей почудилось, что из-за каждой ветки, из-за каждой щели в стене за ней следят чужие, недобрые глаза. Она оказалась не в чудесном саду, а на кладбище!

«Он сидит здесь, — пронзила ее мысль. — Сидит на скамье и смотрит на эти камни. Вспоминает ли он? Сожалеет ли? Или… или высчитывает, сколько продержится следующая»?

Сердце колотилось так сильно, что звенело в ушах. Анна сделала шаг назад, потом еще один, спотыкаясь о гравий дорожки, но не в силах оторвать взгляд от безмолвных надгробий. Сейчас, в гробовой тишине этого страшного сада, она наконец-то призналась себе в самой сокровенной, ужасной истине: ее трепет перед герцогом никогда не был только страхом. В нем всегда таилась тень чего-то иного: темного, запретного и сладкого.

«Что, если…»

Что, если за этой маской холодного расчетливого хищника все же скрывается человек? Тот, кто сажает нежные розы над могилами своих жен не из жестокости, а из раскаяния? Или все же нельзя верить зверю?

Ноги сами понесли ее обратно к замку. Анна бежала, не чувствуя острых камней под тонкими подошвами туфель, не замечая веток, хлеставших по плечам.

— Жаннетта! — Анна ворвалась в свои покои, где младшая служанка поправляла постель.

Анна схватилась за высокую резную спинку кресла, чтобы устоять на дрожащих, подкашивающихся ногах. — Оставь это! Сию же минуту принеси мне травяной отвар! Горячий. И… что-нибудь поесть. Я… я замерзла.

Служанка взглянула на бледное лицо госпожи, на ее дрожащие руки, охнула и кинулась к двери.

— Сейчас принесу, мадемуазель, сию минуту. Вы так бледны! Желаете что-то особенное?

Анна почти не слушала.

— Нет, ромашку, мяту, что угодно, лишь бы очень горячий.

Когда дверь закрылась, Анна разжала кулак, радуясь, что здесь нет внимательной и более опытной Николь. Один лист бересклета остались у нее в руке, она и не заметила, как потеряла остальные пока бежала, не помня себя. Анна спрятала его в складке рукава и присела в кресло.

Озноб сменился тошнотой. Но вскоре, из самой глубины души, поднялось новое, обжигающее и целительное чувство — ярость. Сейчас Анна жаждала увидеть герцога и швырнуть ему в лицо единственный, но убийственный вопрос: