Чтение онлайн

Его голос стал тихим и усталым, вся привычная уверенность исчезла. Анна молчала, чувствуя, как каждый мускул ее тела напряжен до дрожи.

Теперь герцог стоял над ней, нависая всей своей могучей фигурой, но не делая ни шага вперед.

— Мой поступок не имеет оправдания, — сказал он. — Перед свадьбой… я велел подмешать тебе в вино успокоительные травы. Я боялся, что твой разум, воспитанный в строгости, не примет моих богов, моего храма. Моей истины. Боялся, что ты отшатнешься, отвергнешь меня и сбежишь, не дав нам ни единого шанса.

Анна горько усмехнулась про себя. Куда ей бежать? Кому верить?

«Только не в монастырь!» — вспышкой мелькнуло у нее в голове.

Анна прямо посмотрела герцогу в глаза. Теперь она его законная жена, герцогиня де Лаваль. Брак заключен и скреплен не только странным обрядом, но и ночной страстью.

— Я думал, что дарю тебе покой, уберегаю от тревог, — продолжал герцог, — а вместо этого… отравил твой сон и нарушил доверие. Я поселил в твоей голове кошмары, которые твой воспаленный разум принял за правду. Так твое сознание пыталось осмыслить и соединить образ моей болезни и действие зелья.

Анна задумалась. Что-то было не так. Какая-то деталь, крошечная, но важная, не стыковалась.

«Он продолжает мне лгать!» — безжалостно поняла она и это осознание выбило остатки воздуха из ее легких.

— Эти травы… мне дали их только один раз? — спросила она, не отрывая взгляда от его лица, выискивая малейшие признаки лжи.

Герцог, не моргнув глазом, кивнул.

— Лишь единожды, перед тем, как ты пришла в святилище. Клянусь честью, эта еда безопасна, — он мягко пододвинул к ней тарелку, от которой еще поднимался легкий соблазнительный пар. — Я больше не посмею переступать через твою волю, Анна.

Он покачал головой.

— То, как ты приняла мой мир, увидев его во всей его… странности… — герцог неуловимо улыбнулся, — для этого тебе потребовалось куда больше мужества, чем мне для всех битв с англичанами. Ты оказалась сильнее, чем я предполагал. И я прошу у тебя прощения не как твой господин и повелитель, а как муж у жены, которую едва не погубил собственной глупостью.

Он окинул ее внимательным, изучающим взглядом, словно пытаясь определить, достигли ли его слова цели.

— Поешь, пожалуйста, тебе нужно восстановить силы. Здесь ты в полной безопасности.

Анна медленно разжала пальцы, все еще судорожно сжимавшие покрывало. Дыхание ее постепенно выровнялось.

— Я… я, пожалуй, еще немного полежу, — она опустилась на подушки, чувствуя, как снова подкатывает тошнота. — Голова кружится.

Легкая тень скользнула по лицу герцога, но голос остался ровным.

— Конечно, дорогая. Отдыхай, — он наклонился и коснулся прохладными губами ее лба.— Я распоряжусь, чтобы больше тебя никто не беспокоил. Запри дверь, если это придаст тебе уверенности.

Герцог бесшумно вышел.

Теперь Анна не сомневалась: герцог только что лгал ей в лицо, и каждое слово было частью тонко сплетенной паутины обмана. И это осознание было страшнее цепей, страшнее рычащего голоса в темноте. Его предупредительная забота была не проявлением любви или раскаяния, а тонкой попыткой усыпить ее бдительность.

Самый страшный обитатель этого замка только что принес ей завтрак и, как заботливый супруг, посоветовал запереться на ключ.

Ее блуждающий по комнате взгляд упал на массивный сундук у стены. На нем, аккуратно и бережно, было разложено алое свадебное платье. Анна, превозмогая слабость, поднялась с кровати, тело ныло и гудело, словно она всю ночь таскала каменные глыбы.

Контраст между вчерашней ночью страсти и сегодняшним ужасом оказался настолько разительным, что вызывал тошноту. Ее рука сама собой потянулась к платью — потрогать эту дорогую ткань, в которой она всего несколько часов назад чувствовала себя королевой и богиней, чтобы вернуть хоть часть того ощущения.

Пальцы ее скользнули по сложной, искусной вышивке на рукаве, вновь ощущая шелковистость нитей и твердость нашитого жемчуга… Взгляд зацепился за едва заметный крошечный шов, скрытый в изгибах орнамента. Анна пригляделась и постепенно разобрала в причудливых серебряных узорах, среди переплетений мифических ветвей и стилизованных птиц, тончайшую, почти невидимую надпись:

«Правда в галерее Северной Башни»

Анна замерла, и кровь разом отхлынула от ее лица.

«Ученица портнихи! Та самая испуганная девушка с безмолвным криком в глазах! Она подавала мне знак и пыталась предупредить. Как я могла забыть? Осмелела… расслабилась… растаяла от наслаждения! Слишком рано!»

Она оглядела комнату лихорадочным взглядом и заметила на столе, рядом с подносом, уже забытую тяжелую связку ключей.

И тут в ее памяти всплыли слова герцога, сказанные при первой их встрече: «Подвал Западной Башни для вас закрыт. Это единственное место в Шантосе, куда вам нет хода».

«Но я уже спускалась туда, — дерзко подумала Анна. — Я уже нарушила главный запрет и первое правило. Значит, весь остальной замок, все его башни и галереи в моем распоряжении».

Она подошла к окну, отодвинула тяжелую, бархатную занавесь и посмотрела на солнце, уже клонящееся к западу. Решение созрело в ней мгновенно.

Коридоры Северной Башни

Выйдя из относительно безопасной комнаты, Анна заставила себя сделать первый шаг по широкому коридору. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Она ждала, что вот-вот появится герцог с новой порцией лживых улыбок или служанки заметят, что Анна уходит, и попытаются задержать… но нет.

Шантосе вел свою обычную величественную и спокойную жизнь. Солнечные лучи безмятежно золотили дубовые панели и шелковые нити ковров, на которых замерли в вечной, яростной погоне охотники, олени и свора собак. В нишах стояли глиняные вазы с засушенными травами.

Ничего сверхъестественного. Ничего, что напоминало бы о прошлой ночи. Этот покой был обманчивым и оттого пугал еще сильнее.

«Это был сон, — отчаянно пыталась уговорить себя Анна. — Просто кошмар. От трав, от усталости, от страха…»

Наконец, после блужданий и бесконечным, похожим друг на друга коридорам и поминутного выглядывания в окна для ориентира, она нашла ту самую галерею. Массивная дубовая дверь с коваными накладками была приоткрыта. Сделав глубокий вдох, будто перед прыжком в ледяную воду, Анна вошла.

Длинный зал утопал в торжественном свете, лившемся из высоких стрельчатых окон. Ее шаги, недавно предательски звонкие на каменном полу, здесь утонули в ворсе напольного ковра. Пахло старым лакированным деревом и слабым ароматом сушеных трав. Стены почти до сводчатого потолка были сплошь увешаны портретами в тяжелых, темных рамах.