Чтение онлайн

«Но он и сам не сказал мне всей правды, — подумала Анна. — Он показал мне звезды, но умолчал о бездне за ними. Эта призрачная дева… она пришла не затем, чтобы напугать, она пришла помочь… и привела меня к очередной тайне».

Анна присела у стола, отодвинув банку с засушенными кореньями, и при свете мерцающих ламп наугад раскрыла дневник на середине.

«Я должна знать, — сказала она себе, — кому или чему я доверила свою жизнь».

Перед ней лежала исповедь души, которую она одновременно боялась и жаждала понять. И в тот миг не было силы на свете, которая могла бы заставить ее отложить это чтение.

Пальцы Анны дрогнули и первая же запись, как которую упал взгляд, заставила задержать дыхание:

'Пусть Реймонд готов отказаться от своих опытов и против продолжения моих. Я призову всю свою боль и ярость, воплощу ее в отдельной о себя разумной сущности и натравлю на короля Карла.

Все, до последней капли, на алтарь мести'.

И почти сразу же за этими строками последовали другие:

«Выкупил меч Жанны у бургундских мародеров. Лезвие зазубрено, рукоять в запекшейся английской крови. Нося его с собой, я ношу и ее память. Пусть все видят и помнят, чьим он был. И за чью смерть им еще предстоит заплатить».

«Память о его первой, недоступной возлюбленной», — подумала Анна, но вместо ревности ощутила лишь щемящее сочувствие.

Герцог не прятал оружие, а носил с собой, как покаяние, ежедневно терзая себя воспоминаниями. В этом не было театральных жестов и поз, а лишь глубокая, неизбывная скорбь. И безжалостная, холодная ярость, направленная на короля-предателя.

«Корабль с бретонским железом отошел к английским берегам сегодня на рассвете. Пусть их кузницы куют оружие против французской короны. Я буду торговать с самим дьяволом, лишь бы ослабить того, на чьих руках кровь Жанны. Что значат честь и верность, когда справедливость мертва?»

Герцог торговал с врагом? Это были уже не заметки колдуна, а мятежного феодала, политика, готового на предательство ради высшей, в его понимании, цели — мести. Эта откровенность поразила Анну. Герцог видел свою аморальность и принимал ее.

Анна вернулась к первым страницам дневника. Среди скупых зарисовок магических знаков и формул нашлась и запись о ней самой:

«Зачатие ее стало актом высшей алхимии. Реймонд и его жена провели ритуал в зените лета, призвав силы, что старше богов, чтобы наделить дитя их мощью. Ее кровь — эликсир, квинтэссенция воли и знания. Тень будет жаждать ее, но и бояться. Ибо в крови Анны де Монсерра — ключ к ее порабощению».

«Мама… она знала и участвовала в этом? Отец…» — Анна задрожала, ощущая, что стены лаборатории начинают медленно сходиться вокруг нее.

Все рухнуло. Ее жизнь и личность, сама ее плоть и кровь — все оказалось не даром свыше, а плодом спланированного ритуала. Она сама была… созданием, сплавом магии и науки, зачатым с единственной, но пока неясной целью.

Перед глазами все расплывалось, но Анна упорно читала дальше:

«Сегодня видел ее в саду Монсерра. Маленькая бретонская фейри с серьезными глазами, копошащаяся в грядках с сорняками, как алхимик у тигля. Она не просто рвала травы, она их рассматривала, нюхала, шептала им что-то. Реймонд говорит, что ей всего четыре, а она уже знает все свойства белены. В ее возрасте я лишь гонял голубей по двору. Удивительное создание».

Анна замерла. Герцог наблюдал за ней? Годами, с раннего детства? Но каким образом?

Но что поразило ее: он писал о ней не как о вещи, не как о будущей жертве или орудии, а с неподдельным восхищением. Словно изучал очередной драгоценный экспонат. Анна лихорадочно пролистывала страницу за страницей, и перед ней представала летопись ее собственной жизни, увиденная чужими, пристальными глазами. Ее первые, еще детские опыты с отварами, горячие споры с учителем латыни, сокровенная печаль после смерти матери — абсолютно все было тщательно запечатлено беспристрастным пером. Герцог писал о ней, как о равной себе.

Следующая запись расставила все по местам окончательно, добив своей откровенностью:

'Ключница. Не разрушитель, а сосуд. Ее сила — не в изгнании, а в принятии. В этом гениальность замысла Реймонда, которого он сам в итоге испугался. Тень нельзя уничтожить, ибо она — часть мироздания. Но ее можно… заключить.

Запечатать в бесконечно сильной душе, способной выдержать ее тяжесть, не сломавшись. Стать одновременно ее хранителем и владыкой'.

Анна откинулась на спинку стула, пытаясь осмыслить прочитанное:

«Ключница… сосуд… заключить…»

Слова кружились в голове, не складываясь в целостную картину. И вдруг понимание накрыло Анну с головой: ритуалы и вся эта подготовка… не про убийство Тени. Кто-то должен был не сразиться с Тенью, а… принять ее в себя. Стать для нее живой тюрьмой и храмом в одном лице. И та «бесконечно сильная душа»… это… была она сама.

И тогда, словно узор витража, в ее сознании сложились разрозненные полузабытые воспоминания. Суровое лицо отца, склонившегося над ее рукой с маленьким серебряным ланцетом. «Для важного опыта, дочка, не бойся, будет совсем не больно». Жгучий порез, и капелька ее крови собрана в тонкий хрустальный флакон. Анна всегда считала это странными, но безобидными медицинскими экспериментами. Теперь она с ужасом понимала: отец готовил ее. С самого начала изучал ее кровь и потенциал.

Анна опустила голову на прохладную столешницу. Рыдания застыли в горле душащим комком, но слез не было, лишь сокрушительная пустота… Герцог не просто ждал, пока она вырастет, он был одним из ее творцов. Он и ее отец. Два гения и два безумца, породившие ее для своей великой и ужасной цели.

Дрожащей рукой Анна перевернула еще одну страницу, и ее взгляд упал на запись, которая заставила кровь заиндеветь в жилах.

'Реймонд предал не только меня, но и великое дело, коему мы когда-то служили плечом к плечу. Узнав о подлинной глубине моих изысканий и той бездне, в которую я заглянул, о Тени, что я призвал из пределов небытия, он отступил, как трус.

И чтобы навеки оградить Анну от моего влияния, обручил ее с этим ничтожеством, де Монфором! Он жаждет похоронить ее божественный дар в затхлых объятиях посредственности, запереть живое солнце в темном амбаре. Но он жестоко ошибается. Она не будет принадлежать пустоголовому графу. Она будет принадлежать мне. По своей воле или по воле слепого рока, но будет. Я слишком долго ждал, чтобы отступать теперь'.

Слова, выведенные с такой силой, что перо порой прорезало бумагу, словно жгли ее своей яростью. Это были уже не заметки ученого, а исступленные признания одержимого. Анна почувствовала, как приступ горькой тошноты. Неужели вся нежность и теплота минувшей ночи, каждый ласковый взгляд и бережное прикосновение — все это было лишь частью чудовищного расчета?

Из спальни донесся тихий стон, словно герцог повернулся во сне. Анна вздрогнула и инстинктивно прижала злополучный дневник к груди. Тяжелое и отравленное знание теперь принадлежало ей, и было тяжелее железных цепей. Она была Ключницей. Ее ждала участь, по сравнению с которой простая смерть показалась бы желанным избавлением. Невыносимое заточение с чуждой потусторонней сущностью внутри, что будет вечно шептаться в сокровенных глубинах ее собственного сознания.

Анна медленно подняла голову и посмотрела на дверь в спальню. За ней спал человек, который любил ее, боготворил как величайшее сокровище и… с холодной жестокостью готовил для нее участь, перед которой бледнела сама смерть.