Тринадцатая жена герцога де Лаваля
Шрифт:
Анна обернулась на пороге и бросила на отчима последний взгляд.
— Герцог де Лаваль — чудовище, и вам это известно. Вы продаете меня титулованному палачу!
— Если бы он хотел тебя убить, меня бы это не волновало. Главное, что он платит вперед, — равнодушно усмехнулся де Витре.
Разум Анны отчаянно пытался найти выход, хоть крошечную лазейку в этом лабиринте беспросветного отчаяния:
«Кричи. Дерись. Умри, но не сдавайся… Осталось только бежать. Но куда? Жюстин!»
Барон хмыкнул, словно Анна произнесла последние слова вслух:
— Женишка вспомнила? У герцога де Лаваля длинные руки. И он ненавидит… испорченный товар.
Анна рывком распахнула дверь.
— Можете передать герцогу: я не стану легкой добычей, — отрывисто бросила она, желая, чтобы последнее слово осталось за ней.
Дубовая дверь захлопнулась с грохотом. Анна побежала по коридору, задыхаясь и ощущая, как сердце бешено колотится где-то в горле. Только в своей комнате она позволила себе разрыдаться, прижавшись лбом к холодной стене.
5. Попытка побега
Поздний вечер того же дня, замок Монсерра
Луна заглядывала в узкое стрельчатое окно, заливая спальню бледным светом. Анна, уже облаченная в простое дорожное платье из грубой шерсти, стояла у миртового сундука, затягивая шнур дорожного мешка.
«Не стану его женой. Не позволю этому… чудовищу прикоснуться ко мне».
Мысль о герцоге де Лавале обжигала ее изнутри. Она никогда не видела его, но одно его имя заставляло замолкать даже отчаянных смельчаков.
Она взяла немного хлеба, сыра и пару яблок, этого должно было хватить на короткую дорогу. Главным же сокровищем был кожаный кошель с тремя золотыми ливрами и дюжиной серебряных денье.
Последние часы они со служанкой Мари, как одержимые перебирали все возможные укрытия. Анна сразу отказалась от ближайшего монастыря и соседней деревни — там все знали барона, и она не могла положиться на верность местных жителей.
Страх перед герцогом заставлял ее думать о самых невероятных способах бегства: присоединиться к бродячему цыганскому табору или сесть на корабль контрабандистов — все казалось лучше предстоящей свадьбы с герцогом де Лавалем.
— Мари! Помнишь тот постоялый двор? — вдруг воскликнула Анна, хватая служанку за руку, когда казалось, что все разумные идеи были исчерпаны. — Помнишь тот постоялый двор?
— Мадемуазель, прошу вас, одумайтесь! — взмолилась служанка, застывшая у двери. Ее худенькая фигурка дрожала, губы были обкусаны. — Если вас найдут… барон… он ведь…
Анна резко тряхнула головой и несколько прядей ее волос выбились из-под темного капюшона.
— Я не собираюсь пропадать навсегда, — твердо сказала она. — Только до «Золотого якоря» у переправы. А потом… когда граф де Монфор приедет… — ее голос оборвался.
— А если его задержат? Или, если он… — Мари не договорила, но ее взгляд сказал достаточно.
Служанка вжалась в дверь, ее слабые пальцы вцепились в косяк.
— Мадемуазель… — голос Мари дрожал. — Герцог… он найдет вас… Говорят, он видит сквозь стены и слышит шепот за семь лиг…
— Люди говорят многое! — резко оборвала служанку Анна, но в груди что-то болезненно сжалось.
«А если это правда? Вдруг герцог действительно… не человек?»
Анна резко отвернулась к окну, где в черной бархатной мути висела остророгая луна.
— Скажешь, что я спала всю ночь, — дрогнувшим голосом приказала она. — Если барон спросит.
Мари кивнула и вытерла щеки тыльной стороной руки. Презрев условности, она порывисто обняла свою госпожу, словно подругу.
— Если бы вы только позволили… мадемуазель Анна, я бы пошла с вами… — торопливо, сквозь рыдания бормотала она.
Анна легко погладила ее по вздрагивающей спине.
— Ты нужна мне здесь. Когда приедет Жюстин… — она поправилась, — то есть, граф де Монфор, ты должна найти способ сказать ему, где я.
Мари торопливо закивала, смотря полными слез глазами, как госпожа неслышным шагом выскользнула в коридор.
Анна спустилась вниз и, настороженно оглядываясь, быстро пошла по узким коридорам, чувствуя, как холод просачивается сквозь тонкую шерсть плаща. Каждый шаг отдавался в висках гулким эхом, и ей казалось, что вот-вот из темноты появится кто-то и остановит ее.
Запах сырости, старых камней и воска от потухших факелов висел в воздухе. Анна задержала дыхание, услышав вдалеке пересвисты ночной стражи, но звуки растворились в лабиринте спящих коридоров.
Крадучись, Анна выскользнула из боковой дверцы замка во внутренний двор. Знакомая конюшня при лунном свете казалась чужой и пугающей. Анна потянула за холодное железное кольцо, замирая при малейшем скрипе или шорохе.
Дверь скрипнула едва слышно — Анна тайком смазала петли гусиным жиром еще днем, готовясь к побегу. Запах ударил в ноздри сразу: терпкий дух овса, сладковатая нота сена, прогорклый аромат конского пота и выделанной кожи.
Темнота здесь казалась иной — не враждебной, как в коридорах замка, а мягкой и обволакивающей. Лунный свет тонкими лезвиями пробивался сквозь щели в стенах, выхватывая из мрака знакомые очертания: тяжелые дубовые перекрытия и блестящие кованые удила, развешанные на крючьях.
Анна медленно пошла вдоль деревянных стойл, пока ее взгляд не упал на ее вороного красавца Отиса. Жеребец тихо, приветственно заржал, узнав хозяйку даже в этом полумраке. Его крупные, бархатные ноздри трепетали, втягивая знакомый запах. Анна протянула руку, и теплая, шелковистая морда доверчиво уперлась ей в ладонь, словно спрашивая: «Ну, что, вы решились? Мы бежим?»
Анна провела дрожащей рукой по мускулистой шее жеребца, ощущая под пальцами ровную, мощную пульсацию крови. Ее собственное сердце вздрагивало и замирало, но уже не от одного страха. В груди поднималось странное, головокружительное чувство — азарт.
— Тише, друг, тише, — едва слышно прошептала она, сама едва не засмеявшись от накатившего дикого возбуждения. Каждая клетка ее тела кричала: «Сейчас! Пока они спят! Пока не опомнились!»
Но тут Отис, насторожив уши, резко откинул голову. Где-то в глубине конюшни отчетливо хрустнула солома. Анна услышала чуть слышный скрежет стали о ножны. Кто-то уже ждал ее здесь.
Сердце мгновенно ухнуло вниз. Пальцы дрожали и заплетались, пытаясь застегнуть пряжку уздечки, как рядом возникла знакомая массивная фигура.