Чтение онлайн

Помещение оказалось просторным и удивительно светлым — высокие стрельчатые окна пропускали мягкий послеполуденный свет. Стены, обитые шелковой парчой, кровать с балдахином из тяжелого бордового бархата, небольшой камин, резной сундук, умывальный столик с оловянным кувшином — все здесь говорило о богатстве хозяина.

— Добро пожаловать, мадемуазель, — раздался тихий голос.

У стены стояли две служанки в скромных серо-голубых платьях и белых чепцах. Одна из них, постарше, с острыми, но незлыми чертами лица, сделала реверанс.

— Я Николь, а это Клодетт. Мы будем прислуживать вам.

— Благодарю, — Анна улыбнулась, но тут же почувствовала неловкость — ее дорожное платье было покрыто пылью, а волосы, собранные в простую косу, давно потеряли опрятность.

Служанки, казалось, прочитали ее мысли.

— Мы принесли вам сменное платье, мадемуазель, — сказала Клодетт, девушка чуть младше самой Анны, пухленькая и румяная, и осторожно развернула сверток ткани. — Простите, что оно не столь богатое, как вы, быть может, привыкли…

Но Анна, едва коснувшись материи, замерла. Это был тончайший, почти воздушный батист с вышивкой по вороту и рукавам. В Монсерра у нее никогда не было подобных вещей.

— Оно прекрасно, — прошептала она в невольном восторге.

Николь спокойно и с достоинством улыбнулась.

— А теперь, если позволите, мы приготовим для вас ванну.

Служанки засуетились, покрикивая на тут же подоспевших слуг, которые начали носить ведра с горячей водой. Анна наблюдала, как они наполняют массивный деревянный чан, установленный за ширмой.

— Простите, что приходится ждать, — вздохнула Клодетт, теребя подол платья пухлыми пальчиками, — Здесь нет водопровода, как на половине монсеньора. Там все устроено иначе — лампы не чадят, и купальни мраморные, и вода сама…

Николь лишь мягко, но твердо кашлянула, привлекая внимание Клодетт, и покачала головой, давая понять, что болтовню пора прекратить. Клодетт лишь смущенно взглянула на Анну.

— Но ведь мадемуазель скоро станет хозяйкой Шантосе? Тогда монсеньор ей все покажет, — по-детски распахнутые карие глаза младшей служанки забегали по сторонам.

Анна невольно улыбнулась в ответ. Клодетт явно старалась заслужить ее расположение, словно неловкий щенок, готовый то вилять хвостом, то поджать его.

— Да, — тихо ответила Анна. — Надеюсь, что так и будет.

Николь, словно почувствовав ее напряжение, мягко сказала:

— Вода готова, мадемуазель. Отдохните, а мы принесем вам вина и фруктов.

Когда служанки вышли, Анна скинула старое платье и погрузилась в теплую воду, закрыв глаза. Вечером она встретит своего будущего мужа.

А пока Шантосе окружал ее, как огромный, роскошный, но все же бесконечно опасный капкан.

Чуть позже, комната Анны

Тихо стукнула дверь, и в покои вернулись Николь и Клодетт, неся на подносе угощения: спелые груши и виноград, кусок душистого козьего сыра в ореховых листьях, тонко нарезанное копченое мясо и глиняный кувшин с вином, от которого в воздухе сразу разлился терпкий аромат сливы.

— Вы должны подкрепиться, мадемуазель, — сказала Николь, ставя поднос на резной столик у окна.

Теплый пар струился над дубовым чаном, растворяясь в лучах солнца. Анна полулежала в воде, окрашенной золотистым оттенком настоянного на ромашке отвара — для мягкости кожи.

— Не двигайтесь, мадемуазель, — тихо сказала Клодетт, осторожно пропуская через пальцы длинные пряди волос Анны. В ее руках появилось мыло, сваренное из оливкового масла и ароматных прованских трав, оставляющее на русых волосах Анны легкий цветочный шлейф.

Николь, стоя на коленях у чана, мягкой морской губкой наносила на плечи Анны пену, благоухающую розмарином.

— Говорят, фаворитка короля Агнесс Сорель добавляет в воду лепестки фиалки, — задумчиво произнесла Анна, наблюдая, как солнечные блики играют на поверхности воды.

— Фиалка — для нежных особ, — усмехнулась Николь, но в ее голосе не было насмешки, лишь теплая снисходительность. — А вам, мадемуазель, больше подходит розмарин — для силы духа.

Анна глубоко вздохнула: служанка каким-то образом ощутила ее суть, но все же хотелось иного, более нежного аромата. Клодетт тем временем достала из резного ларца флакон с розовой водой.

Аромат разлился по комнате, смешиваясь с запахом нагретого дерева и трав. Анна закрыла глаза, позволяя служанкам завершить таинство омовения. Теплая вода, нежные руки, заботливо смывающие усталость дороги — в эти мгновения она чувствовала себя не мелкопоместной дворянкой, а настоящей принцессой из придворных баллад.

Клодетт тем временем взяла мягкое хлопковое полотенце и, почтительно склонившись, протянула его Анне.

— Позвольте нам помочь вам, мадемуазель.

Анна вылезла из чана, и теплая ткань нежно обняла ее кожу. Служанки вытерли ее с почти материнской заботой, словно боялись причинить малейший дискомфорт. Потом Клодетт подала тонкую льняную камизу, а Николь надела на Анну батистовое платье-робб с длинным шлейфом, поправляя складки так, чтобы ткань легла идеально.

Анна села на табурет перед зеркалом в серебряной оправе, пока Клодетт бережно раскладывала ее влажные волосы. Николь тем временем достала из шкафа гребень из слоновой кости. Ее рука замерла над шеренгой флаконов с маслами.

— Какой аромат вы предпочитаете, мадемуазель? — спросила она. — Раз уж, видно, розмарин вам не по душе.

— Дома я любила розу и лаванду, — задумчиво ответила Анна.

Но Николь покачала головой, едва уловимо улыбнувшись.

— Ландыш, мадемуазель, — мягко, но настойчиво предложила Николь. — Его аромат очень вам подойдет. И, если позволите мне сказать, — она слегка понизила голос, — монсеньор питает к нему особую слабость.

Клодетт, расчесывая прядь за прядью, не удержалась:

— Монсеньор сам делает духи и масла! У него целая лаборатория в западной башне. Говорят, он изучает свойства растений с юных лет.

Анна удивилась. Она ожидала услышать о военных подвигах или охотничьих трофеях, но не об увлечении парфюмерией.

Когда волосы Анны высохли и были уложены мягкими волнами, Клодетт вдруг всплеснула руками:

— Ах, я совсем забыла! — Она поспешила к сундуку и достала оттуда книгу в кожаном переплете с тиснеными золотом буквами. — Герцог де Лаваль велел преподнести вам подарок от его имени.