Чтение онлайн

Въ случа малйшаго нарушенія порядка, вс надзиратели, по мановенію руки старшаго надзирателя, въ моментъ могли, но лстницамъ и мостикамъ, соединяющимъ галлереи, ринуться къ требуемому стратегическому пункту.

Не только пс арестанты были въ почти безконтрольной власти старшаго надзирателя, но также и младшіе над-зирателп были въ полной зависимости отъ него и боялись его пе меньше, чмъ арестанты. II арестаніы п надзиратели не дрожали такъ передъ начальникомъ тюрьмы, какъ передъ нимъ. И, дйствительно, фактически хозяиномъ тюрьмы былъ онъ, а не начальникъ.

Идя на прогулку, свиданіе п т. п., я каждый разъ видлъ величественную фигуру старшаго надзирателя, опирающагося на длинную саблю и орлинымъ взоромъ фельдмаршала озирающаго свои владнія и чувствовавшаго себя царькомъ; и, поистин, онъ былъ царькомъ.

Фамилія этого старшаго надзирателя была — Троцкій.

Однако политическіе заключенные были исключены изъ его вднія. Режимъ для нихъ былъ значительно боле суровый, чмъ для уголовныхъ. Надзоръ за ними былъ порученъ двумъ жандармамъ, и тюремные надзиратели къ нимъ совсмъ не допускались. Изоляція соблюдалась самая строгая. Принимались самыя тщательныя мры къ тому, чтобы воспрепятствовать имъ какое-либо сношеніе другъ съ другомъ. Рядомъ со мною, въ сосдней камер, сидлъ товарищъ по длу, съ которымъ я все время перестукивался; но увидть его мн впервые удалось лишь посл того, какъ мы были съ нимъ такими близкими сосдями втеченіе года.

Тмъ не мене, несмотря на вс эти строгости, мы все-таки сносились другъ съ другомъ путемъ перестукиванія и контрабандныхъ разговоровъ черезъ окна. Такимъ путемъ я узналъ, что Бронштейнъ незадолго до своего ареста сталъ марксистомъ (дйствительно сталъ). Меня это естественно обрадовало, и мн очень хотлось повидаться съ нимъ и побесдовать, чтобы убдиться, насколько глубокъ и основателенъ происшедшій въ немъ переворотъ. Я не могъ себ^ представить, чтобы Бронштейнъ, такъ рзко осуждавшій марксизмъ, какъ пизменное ученіе лавочниковъ и торгашей, могъ цликомъ и безъ оговорокъ принять эту точку зрнія.

Кое-что мн удалось слышать черезъ окно во время затвавшихся тамъ споровъ. Но этого было мало для того, чтобы составить себ точное сужденіе; разговоры были коротки, торопливы, отрывочны п часто на самомъ интересномъ мст прерывались вмшательствомъ жандармовъ.

Надо признать, что и въ этихъ отрывочныхъ спорахъ Бронштейнъ умудрялся обращать вниманіе даже постороннихъ (боле интеллигентныхъ уголовныхъ) нечпстоплотно-

стъю своихъ пріемовъ. Хорошо уг поивъ вс пріемы “Эристики” Шопенгауэра, онъ и тутъ нъ тюрьм часто слишкомъ явію обнаруживалъ, что заботится не столько о торжеств правды, сколько о томъ, чтобы въ данный моментъ сразить своего противника въ глазахъ слушателей, хотя бы путемъ предательской логической подножки. Опъ какъ будто боялся, что жандармы прекратятъ споръ прежде, чмъ онъ успетъ добиться нужной ему во что бы то ни стало побды Опъ не могь допустить, чтобы кто-пнбудь, кром него, въ его присутствіи, остался побдителемъ: и вс

средства, ведущія кт. Цли, были хороши.

Такое его отношеніе къ противникамъ уже тогда очень возмущало меня (да и не только меня, конечно). Я старался объяснить себ ото тмъ, что онъ слишкомъ чувствовалъ свок превосходство, былъ всегда увренъ въ своей побд во всякомъ словесномъ турнир и быль потому небреженъ въ выбор ср< тствъ, торопясь поскорй отдлаться огь слабаго противника, которому все равно суждено быть сраженнымъ.

На птой почв у пасъ неоднократно возникали ссоры, и мы подолгу не говорили друп. съ другомъ. Какъ у новообращеннаго, однако, у него была сильная потребность кт. изліянію, тмъ боле, что больше некуда было давать пы-ходъ бьющей черезъ край жизненной анергіи. И, можетъ быть, отпмъ надо объяснить, что онъ всегда первый протягивалъ руку примиренія. Меня зто всегда очень трогало, тмъ боле, что оно та кт. рзко противорчью всему складу его властнаго характера.

Однажды утромъ я былъ разбуженъ знакомымъ стукомъ пт. стну: меня спшили претупредить, чтобы я, когда буду въ уборной, подобралъ па полу коробочку изъ-подъ спичекъ: тамъ будетъ записка отъ Кронштейна.

Вт. ото время къ намъ еще не пропускали никакихъ книгъ со стороны, пн газетъ; п письменныя принадлежности запрещались. Путемъ невроятныхъ ухищреній намъ иногда удавалось достать маленькій кличекъ бумаги п обгрызокъ карандаша. Съ большими предосторожностями писалась маленькая записочка микроскопическими буквами (для экономіи бумаги) п самыми замысловатыми путями доставлялась адресату, часто находившемуся не дальше сосдней камеры. Понятно, что очень часто корреспонденція не доходила но назначенію, погибнувъ на одномъ пзъ становъ.

Можно себ представить мою радость, когда изъ подобранной мною коробочки изъ-подъ спичекъ я извлекъ объемистую записку, — цлое посланіе, написанное хорошо знакомымъ мелкимъ, четкимъ почеркомъ.

Это было настоящее литературное произведеніе, тмъ боле цнное, что я уже давно никакой литературы, ни писанной, ни печатной, не видалъ, не считая, конечно, Житій Святыхъ и рдкихъ, проходящихъ строгую жандармскую цензуру и потому офиціальныхъ и С5хпхъ, писемъ отъ родныхъ.

Бронштейнъ, при своей кипучей дятельной натур, стремящейся къ властвованію п иовелванію, понятно, боле всхъ насъ долженъ былъ тяготиться вынужденной бездятельностью подъ замкомъ въ четырехъ стнахъ маленькой каморки, и съ жадностью ухватился за подвернувшійся случай, чтобы въ литературномъ упражненіи разрядить хоть часть накопившейся и льющей черезъ край энергіи и хоть на бумаг излить свою злобу и негодованіе на тхъ, которые такъ неожиданно и такъ жестоко прервали его дятельность, рисовавшую для него такія яркія перспективы.

А задача была для него, въ этой заппск, нелегкая. Онъ долженъ былъ изложить въ ней всю псторію своего ареста, обстоятельствъ, его сопровождавшихъ, п свои показанія на допрос у жандармовъ. Наппсать все это надо было такъ, чтобы дать мн полное понятіе о томъ, какъ все это произошло, и, вмст съ тмъ, не дать улпкъ противъ себя, въ томъ случа, если заппска будетъ перехвачена. И онъ выполнилъ это мастерски. Письмо было полно искрометнаго сарказма, злой сатиры — блестящій памфлетъ.

Надо помнить, что въ то время политическія дла не разбирались даже тмъ упрощеннымъ судебнымъ порядкомъ, какимъ они велись посл 1904 года и до революціи. Судебная реформа Александра П не коснулась длъ политическихъ, и они велись въ дореформенномъ порядк. Не было ни гласности, ни публичности, ни прочихъ атрибутовъ дйствительнаго суда. Обвиняемые допрашивались жандармами, при чемъ пмь не только не предъявлялись показанія пхъ товарищей по обвиненію, но п показанія “свидтелей”, освдомителей и прочихъ. Они не были субъектами судебнаго разбирательства, а только объектами, матеріаломъ, изъ котораго жандармы, вмст съ другими ингредіентами, стряпали боле или мене стройное “дло”, по которому къ Петербург чппошшкп министерства юстиціи и внутреннихъ длъ постановляли приговори.

Тогда еще не билъ въ ходу, ставшій впослдствіи для политическихъ заключенныхъ обнзателыіимъ, обичай отказа отъ показаній, и большинство обвппяемихъ совершенно наивно длинными показаніями всячески старались выгородитъ себя. Понятію, что все ато било совершенно безполезно, потому что уже фактомъ ареста прнгопоръ обыкп -

веппо билъ предршенъ. ^

Кронштейнъ, конечно, нс могъ зтого не знать. Ьслн а. оіПі все-таки давалт. длиннйшія показанія, то, я думаю, не столько для того, чтобы себя выгородить (омъ зналъ, что жандармы не врятъ его ‘‘1001 ночи”, какъ они называли его показанія), сколько для того, чтобы разрядить накопившуюся анергію, злобу и негодованіе и удовлетворить писательской потребности', хотя онъ самъ отого, вроятне всего, не сознавалъ. Ьнкъ, между прочимъ, виги язь ятой первой записки, опъ и передъ жандармами не прочь былъ прибгнуть къ своей “неотразимой логикі По первую же его попытку сойти со стези “1001 почп и обосновать свое аІіЬі “по логик и здравому < мыслу допрашивавшій его жандармскій полковникъ оборвалъ короткимъ: “А но закону наоборотъ”.

Записки посыпались ежедневно, одна за другой. Я получилъ написанную имъ частушку: “Охъ, и простъ же ты, рабочій человкъ”.'., и т. д. Она потомъ вошла въ сборникъ революціонныхъ лсовъ.

Нее шло гладко. II я, и Прошитойиъ были очень довольны. Во съ самаго начала, радость наша была омрачена, особенно для Врошптейпа: “переписка" была односторонняя. Такъ какъ его камера была ближе къ уборной, то онъ выходилъ всегда раньше меня, и я не имла» возможности воспользоваться его способомъ передачи письма. Коли бы я оставилъ въ уборной записку, Прошнтейнъ могъ бы подобрать со только на слдующій день. Ла суткп ее успли бы много раза, подобрать уголовные или надзиратели. Невозможность полученія отвтовъ оп. меня, естественно очень раздражала его. Со времени обращенія въ марксизмъ, у него такъ много накопилось, что потребность въ обмн мнніями, была громадна. ‘ Ради Пога, придумай способъ отвчать мн", — нервно ааканчппалъ онъ каждую записку. Мн итого хотлось не меньше, чмъ ему. Наконецъ, намъ удалось придумать способъ, очень простой

п удобный, п дававшій намъ возможность безпрепятственно вести регулярную п обширную переписку.

Бронштейнъ, не теряя времени, предложилъ мн открыть дискуссію но какому-нибудь вопросу, и самъ далъ тему: ‘‘Роль личности въ исторіи”. Я охотно принялъ его предложеніе. Я не зналъ, конечно, насколько полно онъ воспринялъ теорію матеріалистическаго пониманія исторіи. Мн не представлялось, чтобы онъ въ такой короткій срокъ могъ ршительно порвать со своей старой точкой зрнія и стать па новую, которую онъ, еще такъ недавно, столь энергично и ршительно отвергалъ. Самое предложеніе его я понялъ, какъ вполн естественное желаніе, при помощи дискуссіи съ другимъ лпцомъ, получше разобраться въ вопрос и самому себ точне выяснить свою позицію. Поэтому въ своемъ вступительномъ “реферат” я старался выражаться, по возможности, осторожно, избгать рзкихъ формулировокъ, ставить точки надъ “і”, боясь спугнуть начинающійся поворотъ. Я былъ жестоко наказанъ за свою осторожность. Бронштейнъ, что называется, раздлалъ меня подъ орхъ: “Вполн опредленную пдею о классовой борьб, ясныя и недвусмысленныя положенія матеріалистическаго пониманія ты потопилъ въ мор недоговоренностей и неопредленностей”... и т. д., н т. д. Я прямо глазамъ своимъ не врилъ: Бронштейнъ былъ теперь такимъ же ршптельпымъ п прямолинейнымъ “марксистомъ”, какимъ онъ раньше былъ его противникомъ.