Трон Цезаря
Шрифт:
Как только Цезарь ушел, вестибюль наполнился тихими разговорами.
«Почему Цезарь не придет?» — спросил я Метона.
«Я не уверен, папа. Цинна сказал мне, что Кэлпурния настроена против…»
«Как она мне только что и сказала».
«Но я не могу себе представить, чтобы это убедило его остаться дома. Предостережения встревоженной жены…»
«Моё предупреждение убедило его», — сказал Спуринна, внезапно вступая в наш разговор. Он был одет в
традиционные желтые одежды и коническая шляпа гаруспика.
«Твое предупреждение? Как так?» — спросил я.
Мы оба только что вернулись из дома Кальвина. Я был там, когда пришёл Цезарь. Я видел, что он встревожен, и это было правильно. Раздраженный. Рассеянный. Совсем не такой, как обычно.
Он попытался отнестись к этому легкомысленно. «Ах, Спуринна, — сказал он мне, —
«Иды уже наступили, и вот я стою перед тобой, живой и здоровый». И я ответил: «Иды уже наступили, Цезарь, но ещё не прошли. Ещё не прошли!» Это заставило его вздрогнуть. Кровь отхлынула от его лица! Он провёл церемонию, но мысли его были совсем в другом месте. Когда он был готов уйти, он настоял, чтобы я пошёл с ним. «Я позволю тебе объяснить всем», — сказал он, хотя я не был уверен, что он имел в виду, пока мы не приехали и он не отправил Антония принести Сенату свои извинения. Что ж, лучше прислушаться к моему предупреждению в последний момент, чем не прислушаться вовсе! Не могу передать, какое это облегчение. Последний месяц тяготит меня. Ужас, который я испытывал, ежеминутно опасаясь, что с диктатором может случиться что-то ужасное. Но пока он проводит остаток дня здесь, в Регии, я уверен, что Кальпурния сохранит его в целости и сохранности.
Мето фыркнул: «Цезарь тебя разыгрывает, Спуринна».
"Что ты имеешь в виду?"
«Думаю, его должно забавлять, что ты такой напыщенный и самодовольный. Думаешь, это твоё предупреждение заставило Цезаря отменить свои планы? Нет, ты сам не ошибся, когда сказал, что он сегодня не в себе. Вчера вечером ему было не совсем хорошо, а сегодня он выглядит ещё хуже. Вот это повод для беспокойства. Если Цезарь нездоров, значит, он не на пути в Парфию. После всех месяцев подготовки…»
«Какой ты неотёсанный вольноотпущенник!» — сказал Спуринна.
«Как эгоистично ставить собственные надежды на славу выше безопасности диктатора».
«Ты хнычущий этрусок!» Мето замахнулся кулаком. Если бы я его не удержал, он бы ударил Спуринну прямо в лицо.
«Не в доме великого понтифика!» — прошипел я. Метон отступил назад. «Хотя я и сам готов врезать тебе по носу, Спуринна!»
Пока я сдерживал Метона, меня, в свою очередь, сдерживал Цинна, который внезапно появился и схватил меня за поднятый кулак. «Все, будьте спокойны!» — сказал он. «Не знаю, из-за чего эта ссора, но никто не расстроен больше меня тем, что Цезарь не выступит сегодня в Сенате. После всех часов, что мы потратили на эту речь! Ну что ж, она прозвучит так же сладко и в другой день, если Цезарь не сможет сделать это сегодня».
«Здоровье Цезаря не проблема, — сказал Спуринна. — Он решил остаться дома из-за моего предупреждения».
«Ну же, — сказал Цинна, — мы все знаем, как мало Цезарь обращает внимания на предзнаменования и знамения. Если бы он воспринял твоё предупреждение всерьёз, Спуринна, он бы скрывался целый месяц! Только что, перед тем как выйти из комнаты, он признался мне, что у него кружится голова. Он едва ли может выступать в Сенате, если комната кружится. Но какое разочарование для тебя, Гордиан, — ты так великолепно выглядишь в этой тоге. Разве ты не согласен, сенатор Спуринна? Но почему ты не в тоге? Разве ты не собирался идти сегодня на заседание?»
«Конечно, собирался!» — резко ответил Спуринна. «Но мне было поручено сначала провести гаруспики у здания Сената, чтобы определить, благоприятен ли день. Только после этого я собирался переодеться в тогу». Он нахмурился.
«Возможно, мне всё ещё придётся взять гаруспики, если Антоний созовёт собрание без него. О боже, пожалуй, мне стоит поспешить за консулом». Он повернулся и начал проталкиваться сквозь толпу.
«Мне не жаль видеть его позади», — сказал Мето.
«Я тоже», — сказал я.
«Спуринна? Но он такой обаятельный парень», — сказал Цинна с серьёзным лицом, а затем улыбнулся, показывая, что шутит. «Но какое же это разочарование для всех нас. Ну что ж. Цезарь…»
произнесу эту речь, и Гордиан станет сенатором, а я предложу свой блестящий законопроект, разрешающий диктатору браки с иностранцами, — всё это в какой-нибудь другой день. Думаю, Цезарь просто переутомился, не спал всю ночь, работая со мной над речью и изо всех сил стараясь успокоить Кальпурнию…
Он замолчал и отвернулся, отвлечённый громким голосом из дальнего конца комнаты. Децим только что пришёл. Если уход внушительного Антония и образовал пустоту в комнате, то Децим её заполнил. Я не мог разобрать, что он говорил, пока он расспрашивал одного человека за другим, включая Спуринну, который поспешно прошёл мимо, но я видел, что он выглядел весьма встревоженным.
Увидев своих товарищей по вчерашнему ужину, он направился к нам.
«Что за чушь?» — сказал он, оглядывая каждого из нас по очереди. «По пути сюда я встретил Антония, который утверждает, что Цезарь не придёт. Только что слышал, как Спуринна несёт свою обычную чушь о дурных предзнаменованиях. Не могу поверить, что Цезарь сидит дома, да ещё и именно в этот день. Что это такое, Метон?»
«Цезарь мне ничего не сказал. Но ты сам видел, каким он был вчера вечером».
«Он был в приподнятом настроении».
«Он был немного слишком резв. Я уже видел такое раньше.
После такой ночи на следующий день у него случается один из приступов».
Децим нахмурился. «Припадок, ты имеешь в виду? Я думал, у него давно таких не было».
«Но у него кружится голова. Он мне так и сказал», — сказал Цинна.
«Небольшое головокружение вряд ли помешает ему присутствовать на встрече такой важности».
«Возможно…» – начал я, но прикусил язык. Мне пришло в голову, что Цезарь, судя по собственным симптомам, возможно, боялся, что его хватят в присутствии Сената. Что подумали бы люди, увидев диктатора в таком беспомощном состоянии, вывалившегося из своего золотого кресла и корчившегося на полу?
«Нет, так не пойдет!» Децим нахмурился и покачал головой.
В то время как все остальные были разочарованы, озадачены или обеспокоены за Цезаря, Децим казался почти сердитым. В его глазах мелькнуло какое-то сильное чувство, но я не мог его разобрать. Он слишком долго прожил среди галлов, подумал я. Выражение его лица стало непостижимым для моего римлянина.
«Я сам поговорю с Цезарем!» — заявил Децим. Он направился к личным покоям и скрылся из виду.
Несмотря на изменение планов Цезаря, никто в вестибюле, похоже, не собирался уходить. Мужчины слонялись вокруг, поправляя складки тог и тихо переговариваясь. Казалось, мы все ждали дальнейших объявлений.
Время тянулось медленно.
Примерно через полчаса Децим появился снова, а за ним и Цезарь, который сурово оглядел внезапно притихшую комнату, словно предвосхищая любые вопросы. Децим, от которого я ожидал бы, что он будет выглядеть довольным собой, очевидно, убедив Цезаря изменить решение, вместо этого выглядел таким же мрачным, как и Цезарь.
Суровый взгляд Цезаря внезапно смягчился. Он едва заметно улыбнулся, словно признавая, что чувствует лёгкую досаду.
Мето с облегчением рассмеялся, и другие в комнате сделали то же самое.