Чтение онлайн

Ладно, Саша, подумалось мне.

Давайте обдумаем и приготовимся к самому жуткому сценарию.

Эндемичные броненосцы, как я помнил ещё с малых лет — существа достаточно редкие, одиночки, которые терпеть не могут на своей территории чужаков. Дерутся они порой жестоко и кроваво. А учитывая простой физический перевес…

Эх, Потёмкин. Нет, прощаться я с ним не буду. Это, конечно, больше чем просто боевой зверь для меня — это друг. Единственный мой якорь с моим нынешним домом, Герберой. И я его не брошу. Пусть он после этого боя окажется истерзанным, избитым, еле живым — я из кожи вон вылезу, но спасу его, найду лучших ветеринаров, подлатаю, соберу… Как-никак, некоторое состояние в местной валюте у меня точно было.

Да и вообще — он ещё и не такое повидал.

Корабль. Допустим, я проиграю «Кархародон». Насколько я понимал ситуацию, речь шла не об обмене экипажами, а о экспроприации только самого корабля и всего каботажа на нём. Конечно, кто-то прикипел к месту, но команда, как минимум, часть из неё — меня не бросит точно.

Допустим, после ещё будет перестрелка. Ну, тут вообще всё просто отлично! Мало того, что я наверняка в бластфайте сильнее большинства из собравшихся товарищей, так ещё и плащ на мне противобластерный…

— Согласен, — кивнул я, после некоторого раздумья.

А что делать? Что я мог ответить под прицелом десятков местных камер с треснувшими объективами? Под взглядом доброй половины моего экипажа, тысячи зрителей на Цокольном Уровне и ещё, наверное, полумиллиона на всём Гуле?

— Отлично! — рявкнул в ответ Изюмов.

И Крепколобый резво побежал вперёд, переливаясь всеми оттенками чёрного, фиолетового и алого.

Букмекеры с каждой секунды удваивали объём ставок. Состояния, наворованные целыми пиратскими династиями, были поставлены на кон и грозили обанкротить бывших владельцев.

И, конечно же, когда соотношение размеров соперников стало явственно видно — ставки пошли явно не в пользу Потёмкина…

Наконец, зал замер в ожидании.

В общем, если подумать, ситуация была не такая ужасная. Вернее, возможно, и ужасная, но не прям ужасно-ужасная. Поправимая, в общем… Примерно так я себя убеждал, направляя Потёмкина по решётчатому коридору в Шароклетку.

Что будет дальше — предугадать не мог никто. Но мне очень хотелось зажмуриться, потому что я уже предполагал, что сейчас начнётся.

Потёмкин подбежал к уже сидящему в клетке из чистого золота Крепколобому.

Понюхал его. Крепколобый понюхал его в ответ. И тут же поменял цвет на золотой. Под цвет клетки. И свернулся в шар!

Народ вздохнул! Вот это да! Неужели противник моего питомца уже сразу сдался? На самом деле, я тоже на миг удивился такому удивительному везению. Но нет. Я уже знал и видел, как играет в Шароклетке мой Потёмкин, и понимал, что его сородич при встрече будет вести себя ровно также. Сначала — уход в оборону. Затем — измотать соперника. Пусть он устанет, пытаясь разгрызть. Затем — внезапное нападение, физическое подавление, или мощный кинетический удар! И всё, можно уже полакомиться растерзанным и расплющенным соперником.

И Потёмкин, поменявший цвет на ярко-синий, как будто бы поддался Крепколобому! Он заворчал, попытался раскрыть Крепколобого, затем принялся катать тяжёлый мячик по клетке — ровно также, как делал совсем недавно побеждённый им же самим медоед Затупок!

Неужели Потёмкин так быстро поглупел? Неужели он не понимает, что сейчас станет жертвой?! Изюмов сверлил меня своим взглядом, скалился. Похоже, понял ошибку. Ещё и Октавия сказала «Мозги», меня это окончательно добило. Прямо-таки захотелось крикнуть ему что-нибудь в клетку, вроде: «Глупец, что ты творишь! Он же тебя сейчас съест!»

Но я сдержался. Не дёрнул бровью. Ох, как тяжело было на это смотреть!

Потёмкин сопел, ворчливо катая своего противника по клетке. Ишь ты, чего задумал — сколобочиться на финальной битве! Противник постепенно менял цвет: сперва с золотого на серый, потом чёрный. Затем на обратно на золотой. Потом чёрный — и на красный! И вот когда Крепколобый стал красным, то на миг раскрылся, высунул морду и, злобно рявкнув, попытался укусить Потёмкина!

Ну всё, подумал я. Конец. Крепколобый пошёл в атаку. Но тут меньшая масса сыграла как преимущество — Потёмкин оказался проворнее и вовремя отпрыгнул повыше, окрасившись в оранжевый цвет.

Всё вернулось к прежнему состоянию — броненосец побольше свернулся в шар, броненосец поменьше — сидит рядом. Покрутился вокруг, присел рядом, тяжело вздохнул и начал вылизываться.

Вылизывался, вылизывался. Минут, наверное, пять. Крепколобый тем временем поменял цвет с алого на бледно-жёлтый.

— Ну! — послышались нестройные голоса. — Давай! Дави его! Жри! Вырви ему хвост!

И с другой стороны:

— Давай, Крепколобый! Замочи его, раздави, он же мельче тебя! — первым заорал Изюмов.

— Давай!

Ну, и народ постепенно начал галдеть. Орать, как на любой завалящей арене крысиных боёв.

И меня это как-то вывело из ступора. Секунду спустя я уже тоже орал что-то вдохновляющее и грозное, а вместе со мной — половина моего экипажа, похоже, готовая идти в рукопашную против фанатов Крепколобого.

Правда, тут же подумалось — может, наоборот, лучше не шуметь? Может, признают техническое поражение? Ещё немного продержаться, оставить как есть? Но — нет. Так дело не пойдёт. Потёмкин будет биться до конца! Я в этом был уверен.

Потёмкин вздохнул ещё раз. Окрасился в не то в грустный, не то в маскирующий серый цвет. Понюхал соперника. Снова покатал его пару раз по дну клетки. Затем осмотрелся и полез по золотым прутьям вверх.

Его зубы заскрежетали по витым художественным прутьям клетки. Клетка хрустнула, и верхний сегмент начал отваливаться, распадаясь, как сломанный зонтик.

— Остановите бой! — крикнул кто-то рядом. — Это же… это же священная Золотая Клетка!..

Но его быстро запинали — букмекеры вместе с их игроками. Хрен с ней, с клеткой. Тут такое творится!

Потёмкин разгрыз ровно верхнюю половину клетки, а также часть нижней, сделав вокруг лежащего Крепколобого побольше свободного пространства. После стал деловито складывать из обломков Золотой Клетки какую-то хитрую инженерную конструкцию.

— Что он строит? — спросил стоящий рядом Рыжий. — Ты знаешь? Он так делал когда-то раньше?

— Не, — честно ответил я. — Он чаще разрушает и грызёт, чем строит.

— Вероятно, оборонительное сооружение, — высказался Густаво Иванович. — Ваш малыш понимает, что этот здоровяк может его разгрызть. И поэтому делает что-то вроде блиндажа, или огневой точки, так сказать.