Чтение онлайн

На вид мальчишке было не больше четырех-пяти лет, точнее Октавия сказать бы не решилась, настолько он был изможден. Лохмотья грязной рубашки не могли прикрыть обтянутые кожей ребра. Ремень Филиппа оставил багровые полосы на и так уже исхлестанной спине. Даже под налипшей сажей было видно, что колени и локти сильно кровоточили, а когда Октавия попыталась поднять его и поставить на ноги, мальчишка закричал от боли - его подошвы пылали от порезов и ожогов.

– Бедное дитя, - произнесла Октавия. В Шордиче она видела, как трубочисты разжигают в каминах огонь, чтобы перепуганные насмерть малыши лезли в кромешной тьме вверх по дымоходу, как посылают детей постарше, чтобы те снизу тыкали им в пятки иголками и острыми палками, заставляя пробираться к трубе. Все эти ужасы Октавия знала, но никогда не сталкивалась лицом к лицу с их результатом.

Она подняла глаза: Филипп смотрел на нее с невыразимым отвращением.

– Уходите! И побыстрее одевайтесь. Я не могу позвать его старшего, пока вы торчите здесь в нижней юбке.

Как только трубочист услышал о старшем, он завопил еще сильнее.

– Он меня прибьет... Я снова заблудился.
– Рыдания становились громче. Мальчишка понимал, что совершил непростительный грех - рискнул спуститься в комнату, где его могли увидеть жильцы.

– Ничего он тебе не сделает, - твердо заявила Октавия, надевая платье. Милорд, я забираю ребенка с собой. Если хозяин начнет скандалить, пусть приезжает на Довер-стрит. Я утрясу с ним дела там.

Словами нельзя описать выражение, появившееся на лице Филиппа.

– Возьмете его с собой?
– наконец выдавил он.
– Шальная женщина! У вас в голове ветер. Это же подмастерье трубочиста.

– Именно, - отозвалась Октавия, зашнуровывая лиф платья.

– И как вы объясните, откуда вы его взяли?
– Филипп сделал шаг к сидящему в камине ребенку. Тот испуганно переводил взгляд с мужчины на женщину. Белки глаз ярко белели на зареванном черном лице.

– Какое это имеет значение?
– Октавия надела туфлю.

– Большое!
– Граф ухватил мальчишку за руку, выдернул из камина и швырнул на пол. Ребенок снова заплакал.

Внезапно Октавия поняла, что тревожило Филиппа. Любовные связи не настолько порицались в обществе, чтобы могли погубить репутацию. Другое дело разнести по свету, как амурные забавы графа Уиндхэмского прервал провалившийся в камин трубочист.

Услышав такое, люди покатятся со смеху, и через десять минут Филипп сделается посмешищем всего Лондона. Разве он сможет это пережить?

Смех снова заклокотал в горле, но Октавия переборола себя, потупила глаза и занялась второй туфлей.

– Милорд, вам нечего беспокоиться. Ни ваше имя, ни этот дом упоминаться не будут. Я скажу, что мальчишку нашла у себя.

– А когда его хозяин заявится к вам, постучит в дверь и потребует назад свою собственность?
– Граф вытер губы платком.
– Что будет тогда?

– С ним я разберусь, - ответила Октавия решительно, и в это время с пола вновь послышался плач.

– А муж?
– Филипп, казалось, не мог поверить собственным ушам.
– Как он посмотрит на вашу филантропию?
– Тон графа сделался ехидным.

– Ему я ничего объяснять не буду.
– Набрасывая на плечи плащ, Октавия лучезарно улыбнулась.
– Хозяйство веду я, милорд. Муж им не интересуется, если все идет так, как он хочет. Уверяю вас, о происшедшем он ничего не узнает.

Филипп окинул взором сцену неудавшейся любви. Он не боялся, что прислуга узнает о гостье в его спальне. Другое дело, если Октавию увидят сейчас, когда в комнате такой кавардак. Слуги непременно сделают собственные выводы. Надо побыстрее ее сплавить, пока слух не разнесся по дому. А когда она будет далеко, все сделают вид, что гостьи вовсе не было. Если же Октавии пришла в голову сумасшедшая мысль забрать с собой ужасную причину всех беспокойств, что ж, это ее дело. Ему же ни минутой дольше не хотелось глядеть на разор в собственной спальне.

Сама она вряд ли вымолвит хоть слово в обществе. Ведь тогда и ее сделают посмешищем. А если подмазать трубочиста, об этой истории никогда не узнают.

– Поспешите, - коротко приказал он и направился к двери.

Октавия подхватила ребенка и, не обращая внимания на сажу и грязь, завернула в плащ.

– Ведите нас, милорд!

Филипп был слишком увлечен мыслью о том, как бы быстро и незаметно вывести Октавию из дома, чтобы услышать в ее голосе иронию.

– Пройдете в боковую дверь. Надеюсь, вы не в обиде, что придется взять наемный экипаж. Моя карета привлечет к вам внимание. К тому же я не хочу, чтобы этот замарашка ее измазал.

– Я прекрасно доеду в наемном экипаже.
– Лучезарная улыбка по-прежнему скрывала иронию в голосе и презрение в глазах. Ребенок на руках затих.

Филипп поспешно провел их по коридору, потом вниз по внутренней лестнице, еще один коридор, и вот наконец выход на улицу. Переулок за ней выводил на Йорк-стрит.

– На Йорк-стрит много извозчиков, - скованно заметил он.

– Вы ко мне очень добры, милорд.
– Не выпуская мальчишку из рук, Октавия присела в реверансе.

Поклон получился комичным. Но Филипп, который хотел лишь одного - как можно скорее отделаться от гостьи и забыть позорный для своего достоинства эпизод, - снова не различил иронии.

Едва кивнув, он только что не выпихнул их на улицу и тотчас захлопнул за ними дверь.

– Ну и джентльмен!
– жизнерадостно воскликнула Октавия.
– Жалкий, малодушный тип! Испугался, что я разнесу эту историю по городу. Обидно, что этого нельзя сделать!

Она посмотрела на ребенка:

– У тебя есть какое-нибудь имя?

– Фрэнк.

– Ладно, Фрэнк, поехали домой. Ты вовсе не то, что я собиралась отсюда привезти. Но не важно. Будем надеяться, что у нас еще все впереди.

Октавия понимала: ее хорошее настроение возникло оттого, что отсрочен приговор. Отсрочка не могла быть долгой, но от этого она не была менее замечательной.

Глава 17

– Так, так, Октавия, что это, черт возьми, ты несешь?!
– воскликнул Руперт, когда дверь открылась и на пороге появилась Октавия с Фрэнком на руках.

– Это Фрэнк.
– Глаза ее горели, губы смеялись. Руперт подошел поближе, приставил к глазам лорнет и, недоверчиво нахмурившись, стал разглядывать странную ношу жены.

– Подмастерье трубочиста?

– Угадал. С бедолагой ужасно обращались.
– Октавия погладила ребенка по голове. Его лоб был так изукрашен синяками и сажей, что нельзя было понять, где одно, где другое.

– Где ты его взяла?
– Руперт протянул руку, чтобы потрогать мальчика, но тот испуганно прижался к Октавии и заплакал.

– Долгая история и очень забавная, - усмехнулась она.
– Расскажу, но сначала я займусь Фрэнком и переоденусь. Наверное, я выгляжу так, словно ползала по трубам сама.