Чтение онлайн

– Его ничему не учили?

– Уверена.

– Тогда беру с удовольствием. Мне давно хотелось провести педагогический эксперимент. Неграмотный мальчик все равно что чистый лист пергамента, на котором каждый может писать все что угодно. Ничто не засоряет его мозги, и если парень наделен природной сообразительностью, то через шесть месяцев будет читать римлян и греков.

– А не полезнее ему знать родной язык?

– Ну что вы, Уорвик! Польза - ничто, важен процесс познания языка. Оливер Морган счастливо потер руки.
– Я запишу ход всего опыта, и какой-нибудь научный журнал сочтет за честь опубликовать результаты.

С еще более несчастным видом, чем прежде, вновь появился Гриффин.

– Ужин подан, миледи.

– Спасибо.
– Октавия взяла под руку отца.

Что бы ни говорил Оливер, судьбу маленького Фрэнка еще предстояло решать, но перебивать отца ей не хотелось, когда тот рассуждает о таких интересных вещах. Сама она считала, что пять лет - слишком маленький возраст для изучения классиков.

В течение всего ужина Руперт поддерживал ничего не значащий разговор, внимательно прислушиваясь к Октавии. Она и сейчас, казалось, была в отличном настроении, но смех звучал слишком громко, а глаза перебегали с одного предмета на другой и ни на чем не могли остановиться. И она не обращала внимания ни на вино, ни на еду.

Присутствие Оливера Моргана исключало настойчивые расспросы, и Руперт ждал, правда, теперь уже с некоторым нетерпением.

После ужина Октавия встала.

– Оставляю вас за портвейном. Не терпится посмотреть на своего найденыша. Пойду на кухню, - сказала она застывшему в ожидании приказаний Гриффину. Мальчишке там будет привычнее.

– Ему было бы привычнее с самим дьяволом, мадам, - объявил дворецкий, и на секунду его бесстрастное лицо дрогнуло.
– Чертенок дернул кошку за хвост, разбил у поварихи соусницу и опрокинул банку с ваксой на скатерть с узорами, которую гладила горничная.

– За три-то часа?!
– воскликнула Октавия.

– Только за три часа, миледи! Из-за стола послышался смех:

– Дорогая, ты и сама не представляешь, какого дьволенка выпустила на волю.

– Ничего, разберусь.

На кухне она обнаружила запеленутого в простыню малыша, разъяренную кухарку, горюющую над скатертью горничную и посудомойку, оттирающую едко пахнущим щелоком кухонный горшок.

Женщины в изумлении уставились на хозяйку, торопливыми шагами вошедшую на кухню.

– Ох, Фрэнк, что ты наделал?
– Она приблизилась к очагу, где сидел на стуле ребенок. Его бледное, с кулачок личико казалось не по возрасту взрослым, при появлении блистательной дамы глаза невероятно расширились.

– Ничего!
– Мальчик испуганно отпрянул.
– Старый Бильбо пришел меня забирать?

– Твой хозяин? Малыш кивнул головой.

– Он меня убьет.
– Печальный голосок произнес это как нечто само собой разумеющееся.
– Теряться в дымоходе нельзя. А я заблудился.

– Старый Бильбо, или как бы он там ни назывался, тебя отсюда не заберет, уверила малыша Октавия и погладила всклокоченные волосы.

– Как же...
– Глаза стрельнули в сторону разделочного стола, куда снесли остатки обеда.
– Можно, я возьму еще кусок пирога?

– Помилосердствуйте, миледи, - ужаснулась кухарка.
– Он съел целых шесть. Стоит проглотить еще хоть крошку, и ему сделается плохо.

– А то сейчас Бильбо придет...
– Умоляющий взгляд хитрых глаз перебегал с одной женщины на другую.

– Он не придет, - твердо сказала Октавия.
– А тебе пора спать. Утром подберем какую-нибудь одежду.

– Я могу взять его к себе в мансарду, миледи, - предложила посудомойка, смахивая со лба пот тыльной стороной красной, натруженной ладони.
– Он почти такого же возраста, как мой меньшой братик. А тот всегда спал со мной в одной кровати.

Посудомойка сама была почти что девочка, и в ее голосе прозвучала тоска по дому.

– А справишься?
– с сомнением посмотрела на нее Октавия. Умытый и накормленный маленький Фрэнк уже не казался таким покорным и трогательным, как тот, что в туче сажи появился в спальне Филиппа Уиндхэма.

Картина недавнего переполоха вновь всплыла в памяти Октавии, и к горлу подступил смех. Девушка быстро вышла из кухни: не хватало только разразиться хохотом перед и так уже ошарашенными слугами. Она чувствовала себя легко, словно летала по воздуху. Судьбе было угодно от нее отвести то ужасное, чего она так страшилась.

Руперт сидел в гостиной один. Не слишком большой любитель портвейна, Оливер удалился к себе, чтобы поразмышлять на досуге над новым планом.

Дверь открылась, и появилась смеющаяся Октавия.

– Папа ушел? Пожалуй, я выпью с тобой вина. Руперт налил ей портвейна.

– Так я услышу твой рассказ, Октавия? Тебя весь вечер что-то ужасно забавляет. Разве можно скрывать такие смешные вещи?

– Расскажу, расскажу. Действительно потешная история.
– Она пригубила вино и, прыснув, поперхнулась. Руперт энергично похлопал ее по спине.

– Начни-ка с самого начала.

Октавия смахнула слезу из уголка глаза.

– Мы были в спальне Уиндхэма, и вдруг...

– Где вы были?
– Лицо Руперта посерело.

– В спальне Уиндхэма, - объяснила Октавия, сделав еще глоток.
– И только остались.., остались в неглиже, как раздался шум, тарарам и крик...
– Ею вновь овладел приступ смеха.
– И из трубы вылетела туча сажи, - давясь от хохота, продолжила она.
– Такая жирная... И черными хлопьями, как дождь, прямо на постель.

– Прекрати!
– Руперт ударил кулаком по столу. Октавия замолчала. От ярости его лицо смертельно побледнело.

– Вышло очень забавно.
– Она не могла взять в толк, отчего он злится.
– На Филиппа стоило посмотреть... В кальсонах и вне себя...
– Октавия снова прыснула, но к горлу подступил ком.

Руперт схватил Октавию за плечо.

– Перестань!
– Злой шепот пугал еще больше крика.
– Ради Бога, не смейся!

Но остановиться Октавия не могла. По ее щекам текли слезы. Хохот подступал к горлу и бурным потоком вырывался наружу. Руперт встряхнул ее раз-другой и тряс до тех пор, пока наконец, ловя воздух ртом, Октавия не обмякла в его руках.

Только тогда он ослабил хватку. Октавия откинулась на стуле, голова безвольно поникла, в груди клокотало.

Руперт пристально смотрел на жену. Он ждал, пока она придет в себя. От обиды и ярости его мутило. Перед глазами вставала картина - брат в исподнем... А она, Боже мой, еще может этим шутить. Смеяться над тем, как Филипп чуть не...