Чтение онлайн

Восходит солнце, и небо светлеет. Окружающий мир становится ясным, свежим и светло-серым. На крышах появляются розоватые отблески. Мы поднимаемся на холм, к детской площадке. Ноги у меня ноют от боли. Тело готово сдаться. Мы добираемся до площадки, и я вижу, что она куда меньше, чем мне запомнилось. Удивляться нечему, в последний раз я бывал здесь еще ребенком. В парке, на самом деле, полно народу. В основном это азиаты в спортивных костюмах, двигающиеся очень-очень медленно. Вытягивают руки, затем делают шаг вперед. Поднимают одну ногу, опускают, поднимают вторую — двигаются так, словно находятся под водой или у них гири к ступням привязаны.

Мы останавливаемся и смотрим на них.

— Тай-Чи, — говорю я.

Потом вокруг нас внезапно начинают тормозить машины — лимузины, линкольн-таункары, БМВ, мерседесы. Мужчины и женщины, молодые и старые, в красивых нарядах (смокинги, длинные вечерние платья), с цветами и дорогущими сумочками — все идут мимо нас, направляясь… Куда? К Собору Грейс.

— Что, черт возьми, происходит? — вопрошаю я.

— В душе не ебу.

Гэк отбегает, чтобы расспросить одного из прохожих. Он подходит к молодой девушке в розовом платье с рюшами. Она выглядит довольно дружелюбной, но застывает на месте, увидев Гэка. Тем не менее, ему удается ее разговорить.

— Сегодня Пасха! — кричит он нам с того места, где стоит.

— Да иди ты! — восклицает Пуля. — Ебать, Пасха. Мне надо в церковь.

— Что? — изумляюсь я. — Пуля, ничего не выйдет.

— Ты что, не понимаешь? Вот что нас сюда привело.

— Возможно, но вряд ли тебя в таком виде пустят в церковь.

— Ты о чем?

Я сдаюсь. Возвращается Гэк, и Пуля ему тоже сообщает, что собрался в церковь.

— Делай что хочешь, — говорит Гэк. — Но я туда, блять, и шагу не ступлю.

Пуля раз десять вопрошает у нас, какова была вероятность, что мы окажемся тут, причем именно в Пасху.

— Это знак свыше!

— Ага, — отвечает Гэк, — знак, что если ты сунешься в церковь, там вызовут копов по твою душу. Посмотри, как все эти идиоты разряжены. Хочешь в церковь? Так пошли обратно в Тендерлойн.

Но Пулю переубедить не удается, и мы наблюдаем, как он исчезает в толпе. Я смеюсь. Я ржу до упаду, и Гэк вместе со мной.

— Как же все это унизительно, — наконец произношу я. — Нельзя дальше так жить.

— А что нам еще остается?

— Будем его ждать?

— Да ну на хуй.

Мы снова идем мимо детской площадки и спускаемся вниз по склону. Солнце уже высоко, небо чистое.

— Обожаю этот город, — говорю я.

— Я тоже, — соглашается Гэк.

— Но он нас скоро прикончит.

— Это да.

— Ты не думал о том, чтобы отсюда свалить?

— Неа.

Ноги у меня ужасно болят, они все покрыты мозолями из-за того, как много я хожу пешком. Я рассказываю Гэку про Лорен и что завтра мне предстоит встреча с ее родней. Говорю, что подумываю опять завязать с наркотой. Он считает, что это пустая трата времени.

— Для чего нужна жизнь, если и не живешь толком?

— А это разве жизнь?

— Мы свободны.

— Вроде бы.

По улицам Тендерлойна уже бродят толпы людей, выискивающих, где бы поесть, или закинуться, или еще чего. Пасхой тут и не пахнет. Я курю, пока Гэк отправляется к себе, чтобы что-то там взять. Хорошо бы принять душ и переодеться перед встречей с Лорен. Создать минимальную видимость того, что у меня все под контролем. Гэку больше не разрешается приводить в отель гостей, поэтому надо найти поблизости какое-нибудь другое место, где можно помыться. В большинстве здешних домов есть общий душ на этаже, так что нужно лишь придумать, как пробраться внутрь. Гэк надеется, что какой-то его знакомый, живущий чуть ниже по улице, впустит нас.

Он приносит мне Сникерс на завтрак.

Жилой дом, к которому мы подходим, то ли пяти-, то ли семиэтажный. С белой отшелушивающейся штукатуркой, кривой обшивкой сайдингом и такими же белыми облезлыми воротами, преграждающими путь к лестнице. Гэк тыкает в одну из кнопок на домофоне, но оказывается, что это просто звонок. Я выкуриваю еще одну сигарету и мечтаю о воде. Несколько потыканных кнопок спустя мы все еще стоим на улице. Решаем обойти здание сзади. Гэк предполагает, что взобравшись по водосточной трубе, он, может быть, сумеет добраться до открытого окна. Но на другой стороне дома висят камеры, да и вообще вся эта затея чертовски ненадежная. К задней двери тоже не подобраться.

В переулке воняет то ли пивом, то ли мочой, а может, и тем, и другим. Он заканчивается тупиком, высокой бетонной стеной с колючей проволокой.

Мы обсуждаем, что делать дальше, когда видим весьма фигуристую чернокожую женщину с длинными нарощенными волосами, уверенно цокающую на высоких каблуках по направлению к задней двери.

Остановившись у самой двери, она запрокидывает голову. На лице у нее полно косметики.

— Эй, Кевин, придурок, скинь мне сраные ключи! — орет она на здание. — Йо, ублюдок, ключи дай!

Из окна высовывается голова какого-то лысого парня. Он просит ее не орать так громко, а потом кидает вниз связку ключей, и та приземляется точно у ее ног. Она осторожно подцепляет связку розовыми акриловыми ногтями. Когда она открывает дверь и заходит внутрь, Гэк рывком бросается вперед и хватает дверь.

Женщина оборачивается и смотрит на него.

— Не-не-не, не вздумай.

— У меня тут кузен живет, — говорит Гэк.

— Вот пусть кузен твою жопу сюда и впускает. Свали.

Гэк отступает, и дверь захлопывается прямо перед его носом. Мы снова возвращаемся к парадному входу.

— Ну все, забей, — говорю я. — Ничего не выйдет.

И тут, именно в тот момент, когда выглядывает солнце, освещая крышу здания и заодно заливая всю улицу полуденным светом, из дома выходит старушка-азиатка — сгорбленная, седовласая, в круглых очках. Она толкает вперед металлическую тележку и тащит еще несколько сумок. Я мчусь ей навстречу, чтобы рыцарским жестом придержать дверь, и Гэк делает то же самое.

Проводив ее взглядом, мы заходим в дом. Изнутри здание выглядит точно так же, как любая сраная развалюха в этом районе: прокуренная, с грязными коврами на лестницах и кишкообразными коридорами.

— Душ там, — указывает Гэк. — Вот, я тебе полотенце взял.

От вытаскивает из сумки какую-то мятую влажную рваную тряпку, и я благодарю его. Заодно он прихватил бутылку с каким-то шампунем. Вооружившись, я иду к ванной и пытаюсь открыть дверь, но она заперта.

— Бля. Думаешь, там кто-то есть?