Чтение онлайн

— Все будет хорошо, малыш.

Лорен просто повторяет эти слова, снова и снова. В конце концов, мы спускаемся в ее комнату и там занимаемся любовью, хотя я все еще продолжаю плакать.

Трещина в полу расширяется, и мы проваливаемся в нее, поглощенные эротизмом секса и нашей близостью к смерти. Наши кости склеиваются воедино, а суставы трещат. Я будто ослеп — совершенно дезориентирован. В этой белоснежной пустоте я в какой-то момент словно покидаю собственное тело и перестаю чувствовать связь с ним.

Примерно на этом моменте я и засыпаю. Сны мне не снятся.

Когда я просыпаюсь, то с трудом могу двигать челюстью, так сильно стискивал зубы во сне. Лорен трясет меня за плечи.

— Пошли, — говорит она. — Нам надо валить отсюда, родители вернулись.

— А мне точно не разрешат остаться?

— Кэнди звонила. — Лорен полностью одета и готова к выходу. — Получила партию действительно хорошего героина. Хочет с нами сторговаться, типа того.

— Но детка, у меня денег почти не осталось.

— У меня есть немного, — настаивает Лорен, чуть ли не стаскивая меня с кровати. — Обещаю, после этого сразу завяжем.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Есть у меня на примете один подходящий отель рядом с Грант. Можем там зависнуть, пока героин не кончится.

— А потом вернемся, и мои родители нам помогут.

— Я тебя люблю, — говорю я.

— Да, я тебя тоже.

И мы быстренько сваливаем из дома.

План я считаю разумным. Просто совершим еще один забег и покончим со всем этим. Я уверен, что все будет нормально.

Мы закидываемся большой дозой мета, сидя в машине Лорен в квартале от ее дома. Она почти ничего не употребляла последние несколько дней, поэтому сейчас ее вставляет как следует.

Машину веду я.

В отеле «San Remo» номер стоит пятьдесят баксов за ночь, но там неплохо. Панели из темного дерева, странные горшки с папоротниками и толстые ковры. Прямо как корабль: кривой, неровный, тонущий.

Мы покупаем у Кэнди кучу черного смолистого героина и собираем еще кое-какие вещи, а потом отправляемся в нашу маленькую комнатку.

Здесь есть две односпальные кровати.

Я смотрю в окно, любуясь ясным небом светло-голубого цвета. Солнце по-прежнему греет, но скоро закат, и листья на тротуаре расцвечиваются всеми оттенками желтого под угасающими лучами света. Я смотрю на покачивающиеся ветви деревьев, на траву, пробивающуюся сквозь трещины в поблекших бетонных плитках, на виноградные лозы, оплетающие каменную стену по другую сторону улицы — в таком свете они кажутся не зелеными, а красно-коричневыми. Вид просто чудесный. Но потом я задергиваю занавески и поворачиваюсь к Лорен.

— Ну что, поехали, — говорю я. — Ты готова?

— Да, малыш. Давай сделаем это.

Я готовлю дозы, густую черную смесь из героина, и добавляю туда же остатки мета. Лорен легко удается уколоться, а вот мне, блять, опять приходится выискивать вену. Клянусь, буквально все вены на моих руках пропали из виду.

В конце концов удается найти одну на задней стороне руки.

Кровать промокает и начинает пахнуть от нашего пота, но ночь сменяет день, день сменяет ночь, после этого снова наступает рассвет, а мы по-прежнему торчим в номере. В дверь периодически стучат уборщицы, но мы велим им проваливать. Может, они сплетничают о нас, а может и нет. Я курю в окно, а потом туда же и блюю. Питаемся мы одними сладостями из торгового автомата в холле гостиницы. Воду пьем прямо из-под крана.

Так проходит четыре дня. Телефон Лорен разрывается от звонков, но мы не отвечаем — до тех пор, пока у нас не заканчивается героин (а вместе с ним и деньги).

— Пап, — невнятно произносит Лорен в трубку. — Пап, я готова. Готова лечь в клинику.

Он велит ей возвращаться домой.

— А Ник?

Он хочет, чтобы я подождал до завтрашней встречи с ее психотерапевтом, но Лорен настаивает, что мне должны позволить переночевать у них. Он уступает.

Мы собираем вещи и быстро уходим. По пути к машине Лорен меня снова рвет. Мир все кружится и кружится перед глазами, и я чувствую, что скоро вырублюсь.

Тучи в небе серые, полные серого же дождя, готовые сбросить свою тяжелую ношу на улицы города. Мне так холодно, что зубы стучат, а желудок сжимается в тугой-тугой комок. Сесть за руль приходится Лорен. Мы оба плачем, подъезжая к ее дому. Я кладу руку ей на бедро.

Когда мы подъезжаем к парадному входу, к машине подбегает отец Лорен. Он невысокий, полноватый и лысеющий, с маленькой головой и волосами, крашеными в каштановый цвет. Он плачет, прижимая Лорен к себе. Потом неловко пожимает мне руку, а я только и думаю, как бы не заблевать его с ног до головы.

— Пап, пожалуйста, — говорит Лорен. — Нам нужно поспать.

— Хорошо, милая. Жюль скоро приедет, привезет тебе лекарства.

Лорен приходится поддерживать меня, пока мы идем в дом. Мне в самом деле намного хуже, чем ей. Собаки путаются под ногами и тявкают на меня. От их запаха мне становится дурно. Я опять выпадаю из реальности.

Я лежу на белоснежной кровати Лорен и стараюсь сосредоточиться на вдохах и выдохах, представляя, как легкие расширяются и снова сжимаются. Я начинаю задыхаться и пытаюсь успокоиться, но получается плоховато. Лорен обнимает меня, но чувство соприкосновения с ее кожей внезапно вызывает отвращение.

— Пожалуйста… Пожалуйста… Мне просто нужно полежать.

Это все, что мне удается выговорить. Кажется, потом я снова вырубаюсь и прихожу в себя только для того, чтобы выпить таблетки, которые мне сует прямо под нос Жюль.

— Спасибо, — говорю я, но потом выблевываю все, что он мне дал, чем бы оно ни было. Я скатываюсь с постели на пол и блюю в голубое пластиковое мусорное ведро.

Засыпаю там же, на ковре.

День двадцать шестой

Когда я снова просыпаюсь, то чувствую себя немного лучше. Тошнота слегка утихла. Одежда вся пропиталась потом, поэтому я надеваю один из свитеров Лорен, прежде чем сползаю вниз по лестнице в гостиную. На улице идет дождь, и я словно ощущаю влагу на собственной коже.

Лорен, ее отец, Жюль и еще какая-то женщина сидят за столом в гостиной. Лорен очень бледная, отстраненная. Мне предлагают кофе, и я соглашаюсь. Сыплю в чашку много сахара. Заодно съедаю кусочек тоста, ощущая на себе взгляды всех присутствующих. Такое чувство, словно я произвожу безумно много шума, просто пережевывая пищу.

— Мы как раз обсуждали варианты лечения для вас обоих, — говорит Жюль, чей голос все еще звучит как запись с кассет по медитации. Убаюкивающий и безмятежный. — Пожалуйста, присаживайся.