Чтение онлайн

Она упрашивает меня пробраться в дом тайком и провести ночь с ней. Я прикидываю, что раз уж пошел дождь, то это действительно лучший вариант. Может, ее отец проявит понимание, а может, нет. Мне плевать. Я закидываюсь остатками дури и снова забираюсь в автобус. Руки у меня дрожат так сильно, что я даже не могу засунуть долларовую бумажку в маленький кассовый аппарат. Приходится обратиться за помощью к водителю. Он кажется усталым или недовольным, а может, и то, и другое.

Лорен даже не пытается как-то скрыть мое присутствие. Впускает через переднюю дверь и тащит меня, упоротого, вниз по лестнице. Когда она понимает, что я под кайфом, то просит поделиться дурью, но у меня ничего не осталось. Она делает вид, будто не сердится.

И весь мой мир растворяется в опиатных галлюцинациях.

День двадцать седьмой

Ночью меня все время рвет. Едва удается заснуть, как накатывает новый приступ тошноты, и я сгибаюсь над пластиковым мусорным ведром, кашляя всухую. Я валяюсь на тонком ковре. Лорен не оставляет попыток убедить меня перебраться на кровать, к ней, но стоит пошевелиться, как мой желудок снова скручивает в узел, так что я остаюсь лежать на прежнем месте. А тут еще ее запах, и запах всего их дома, и их собак, и сигарет, энергетиков, остатков китайской еды. Невыносимое зловоние. Рвотные позывы повторяются снова и снова. Все чувства обострены, и от этого еще сильнее воротит. В какой-то момент я вижу, как надо мной склоняется Жюль и протягивает таблетку метадона. Ее я тоже выблевываю. Рядом плачет Лорен, ноет, упрашивая обнять ее, а мне хочется только, чтобы она заткнулась.

— Тебе на меня плевать, — жалуется она. — Ты меня не любишь.

У меня чешется все тело, в том числе и затылок, и я расцарапываю там кожу до крови.

— Лорен, мне плохо, не видишь, что ли.

Я так устал. Это болезненная, смертельная усталость. Я хочу поспать, хочу, чтобы меня оставили в покое. Или пусть просто позволят мне тут умереть. Я этого не вынесу. Я то проваливаюсь в мир галлюцинаций, то выныриваю обратно. Мне чудится, что я шляюсь где-то с Гэком, а может, он находится здесь, в доме. Я больше не понимаю, что реально, а что нет. Пол царапает спину, но я не в состоянии сдвинуться с места, просто не могу. Я должен выбраться из этого, должен. Пожалуйста, пожалуйста, я на все готов.

Проспав еще некоторое время, я просыпаюсь ночью. Лорен рядом нет. Я вскарабкиваюсь на потертую кушетку, скидывая с нее одежду и другие вещи, которые там валялись.

В комнате темно. Я весь в поту. Дышу с трудом. Рубашки на мне почему-то нет, видны мои выступающие ребра, а также многочисленные следы от уколов на обеих руках.

Из-за того, что я часто промахивался мимо вен, пытаясь вколоть себе дозу, руки теперь опухли и болят. Да и вообще все тело болит. И я такой худой, совершенно отощавший. Я закрываю глаза и вдруг начинаю плакать. Я не знаю, что мне делать. Вспоминаю истории, которые слышал на собраниях "12 шагов". И слова своего наставника тоже вспоминаю.

Сломленные, отчаявшиеся, все эти люди просили помощи у той силы, которую называли Богом. Вот и я поступаю точно так же. Начинаю молиться. Молитва идет откуда-то из глубины души. Я возношу мольбы Богу, в которого даже не верю. Слова сами возникают в голове.

Спенсер раньше говорил со мной о Боге. Говорил много и часто, но я с ним не соглашался. Я был воинствующим атеистом. Был уверен, что вера в Бога — это нечто устаревшее, бредовое, глупое. Спенсер рассказывал мне про молитвы и медитации, но я даже пробовать ничего не желал. У меня просто не было веры, совсем. Однако Спенсер все равно продолжал мне обо всем этом рассказывать.

И вот сегодня ночью я молюсь. Может, и не первый раз в жизни, но впервые - искренне. Я в отчаянии. Поэтому рыдаю и прошу помощи у Бога.

— Господи, — говорю я. — Знашь, я вообще-то в тебя не верю, но если ты существуешь, прошу, помоги мне. Я так больше не могу. Я что угодно сделаю. ПОЖАЛУЙСТА.

Ничего не происходит. Никаких вспышек света, никаких горящих кустов — ничего.

Я звоню домой. Отец берет трубку на третьем гудке.

— Алло?

Этот голос, этот ласковый голос моего отца. Я захлебываюсь рыданиями.

— Папа... я...

— Господи, Ник! Почему ты сюда звонишь?

— Мне нужна помощь.

— Я тебе помочь не могу, мы это уже проходили.

— Пожалуйста, пап!

— Прости. Может, Спенсер и согласится поговорить с тобой, а я не могу. С меня хватит.

Он вешает трубку.

— Господи, — шепчу я вслух, сворачиваясь в клубок. Меня всего трясет от рыданий. — Прошу, помоги мне. Что мне делать?

Несмотря на то, что руки страшно дрожат, мне все же удается набрать номер Спенсера.

Он отвечает сразу.

— Спенсер?

— Ник, — говорит он, посмеиваясь в трубку. — Я уж заждался твоего звонка. Все, нагулялся?

— Да. Пожалуйста, скажи, что мне теперь делать?

— Возвращайся домой, приятель, мы все по тебе скучаем.

— Обратно в Л. А.?

— Ну да. Эрик так и не сдал твою комнату. Мы как чуяли, что ты скоро вернешься.

— Мне так хреново.

Он смеется.

— Приезжай домой, сопляк ты тухлый. Я тут жирею, потому что не с кем на великах погонять.

— Не уверен, что смогу на чем-нибудь гонять, Спенсер. Я едва на ногах стою.

— С чего ты снимаешься, с мета?

— И с героина.

— Очаровательно. Ну же, Ник, возвращайся домой. Больше не нужно никому ничего доказывать. Что скажешь?

— Моя тачка сдохла.

— Садись на самолет.

— Прямо сейчас?

— Да, прямо сейчас. А я тебя встречу.

— Нет, ты не обязан...

— Сам знаю. Что тут скажешь, я по тебе соскучился. Может, даже волновался немного. Ну же, давай. Ты там уже поразвлекся как мог. Дальше будет только хуже.

— Хуже?

— Ага, парень, ты дошел до точки.

Он опять смеется.

— Спенсер, — выдавливаю я в перерывах между всхлипываниями. — Я прямо сейчас поеду в аэропорт.

— Само собой, поедешь.

— И, Спенсер...

— Да?

— Спасибо.

— Да, да. Ты только шевелись давай.

— Хорошо.

— Позвони мне, когда будешь знать номер рейса.

— Ладно.

Я кладу трубку, а потом еще какое-то время опять плачу. Потом вызываю такси. Пытаюсь встать на ноги, но кровь резко приливает к голове, и я падаю обратно. Так что я решаю передвигаться ползком. Нахожу под кроватью свою скомканную рубашку. От нее так сильно воняет, что меня начинает тошнить, как только я ее надеваю, но блевать все равно уже нечем. Каким-то образом мне удается сгрести свои вещи в сумку. Одежда, диски и кое-какие другие вещи остались валяться в машине, но на них мне уже плевать. Я просто хочу домой.

Один мой кроссовок пропал — черный, от Jack Purcell. Я думаю, идти мне в одном кроссовке или совсем без обуви. Решаю, что если напялю какие-нибудь темные носки, то никто ничего и не заметит.

Так что я вешаю сумку через плечо, хватаю рюкзак и ковыляю вверх по лестнице. В кошельке лежит три сотни баксов. Все, что осталось. Если этого не хватит, то тогда я без понятия, что делать.

Все это время я продолжаю молиться. Это как голос в моей голове, непрекращающийся монолог: от обычных мыслей он перешел на молитвы.