Чтение онлайн

Право опеки получил папа, а ее я видел только по праздникам и на летних каникулах. Однако, когда я переехал сюда из Нью-Йорка, мы с ней здорово подружились. Она помогла мне заселиться в общежитие для пациентов, и мы начали проводить вместе куда больше времени, чем раньше. Мы вдвоем бегали по утрам, ходили в кино и ужинали вместе. Я так и не сблизился с ее мужем и не горел желанием приходить к ним в гости, но общался с мамой как минимум раз в день в течение всего того года, пока жил в Л.А., не употребляя. Разумеется, когда у меня случился рецидив, то я ей об этом не сообщил. И вообще не говорил с ней с тех пор.

Итак, дрожащими руками набираю ее номер.

Она сразу же берет трубку, а я все еще не знаю, что собираюсь сказать.

Говорю с запинками.

— Мама... я тут... я, эм, вернулся.

— Ник? Слава Богу. Ты в порядке?

— Кажется, да.

— Пообедаем вместе?

— Хорошо.

Я еду на своем велике вверх по бульвару La Cienega, направляясь к высотному офисному зданию, где работает мама. Здание совсем не изменилось за прошедшие двадцать лет — оно огромное, целиком состоит из больших панелей, выкрашенных "под дерево", и стекла. Еще маленьким мальчиком я часами смирно сидел на пыльном сером ковре под столом у мамы, что-то рисуя — ждал, ждал, ждал, пока она закончит работать.

Мы договорились о встрече в небольшом кафе неподалеку от ее офиса. Здесь я уже раз сто бывал. Это место полностью соответствует духу Л. А., понимаете? В меню полно всяких белковых омлетов, овощных напитков и витаминных коктейлей. Когда-то здесь работала рыжеволосая девушка, которую я как-то раз позвал на свидание. Теперь я о таком и помыслить не смею. Мне просто нечего предложить. Я чувствую себя истощенным и жалким. Пустым контейнером из-под ничего. Я жду, разрисовывая салфетку, а когда в кафе заходит мама, я не осмеливаюсь посмотреть ей в глаза.

Она выглядит так же, как и всегда: симпатичная, худая. Пришла в джинсах и с платком, накинутым на плечи. Неловко поднявшись, я позволяю ей схватить меня и сжать в объятиях.

У нее дрожат руки, она плачет, а вслед за ней и я.

Потом она надевает солнечные очки и садится напротив меня.

— Тебе нужно было только позвонить, — вот первые слова, которые она произносит. Ее душат слезы.

Я пытаюсь ответить:

— Мам...

— Нет, черт возьми, тебе всего лишь нужно было сделать один телефонный звонок... просто сказать, что ты в порядке. Мы уже боялись, что ты умер... или тебя похитили... или Бог знает, что еще!

— Мам, мне было страшно. Страшно и стыдно. Я не хотел, чтобы вы видели меня таким.

Я скрещиваю руки и ноги и съеживаюсь, стараясь казаться как можно меньше.

Она держит руки прижатыми к груди.

— Я понимаю, милый. Но ты просто не представляешь, каково это — быть родителем. Каждый день, каждую минуту, когда я не знала, где ты, я чувствовала себя так, словно мне в бок нож воткнули. Я очень волновалась. Ни есть, ни спать не могла. Просто лежала на кухонном полу и плакала. Вот как проходили мои дни.

— Мам, пожалуйста...

— Я серьезно. Как я должна была работать или гулять с собаками, если постоянно думала о том, что ты где-то там, на улицах? Это несправедливо, Ник. Это просто несправедливо.

Я извиняюсь, отлично зная, насколько бессмысленно звучат мои слова. Пытаюсь объяснить, как сильно сожалею о содеянном, и она, кажется, меня понимает. Ей просто хочется мне помочь. Она трижды целует меня в лоб. Сперва короткий поцелуй, потом поцелуй подольше, затем еще дольше. Она говорит, что я могу взять ее машину, когда поеду устраиваться в салон красоты к Мишель. И дает мне немного денег. Я благодарю ее, чувствуя себя при этом просто пустым местом.

Я провожаю ее в офис, и там она отдает мне ключи от машины.

— Вернусь через час, — говорю я. — Или через два.

— Хорошо, милый. Я люблю тебя. Слава Богу, что ты вернулся.

Я киваю и уезжаю прочь.

Салон находится рядом с пирсом на Венис Бич — по соседству со всякими маленькими магазинчиками и офисами. Мне было велено припарковаться в гараже, что я и делаю, а потом захожу в салон через задний вход.

Салон скромно обставлен — из украшений в этом небольшом помещении есть только японские фонарики да длинные красные занавески, напоминающие декорации из фильмов Дэвида Линча. Два панорамных окна выходят на улицу, а все стены увешаны зеркалами. Четыре парикмахерши заняты делом — стригут волосы или красят их, обертывая в специальную фольгу. Молоденькая девушка говорит по телефону на ресепшене. Я не знаю, куда себя девать, но тут через главный вход заходит Мишель, держа в руках кипу документов. Ее деловой партнер, высокая светловолосая женщина с темно-зелеными глазами, подходит ко мне и представляется.

Мы втроем сидим в гараже, и они задают мне разные вопросы про мой опыт работы и навыки. Речь идет о работе на полставки, но я все равно очень благодарен. Мы сходимся во мнении, что попробовать стоит. Фоун, блондинка, вот уже несколько лет как в завязке, а еще одна стилистка лечится от алкоголизма. Они гарантируют мне безопасную рабочую среду, а я в свою очередь обещаю приходить вовремя и усердно трудиться. Я действительно готов постараться.

Они знакомят меня с Ракель, девушкой на ресепшене.

Ракель устраивает для меня небольшую экскурсию и рассказывает, какие у меня будут служебные обязанности. Нужно отвечать на звонки, записывать людей на прием, отвозить вещи в прачечную, убираться по-мелочи и так далее. Я чертовски рад, что мне представился такой шанс.

Я возвращаюсь к маминому офису, оставляю там ее машину и еду домой на своем старом велосипеде.

День сто двадцать четвертый

Тяжелая выдалась неделя. Я ездил на велосипеде, ходил на работу, посещал собрания, а затем ложился спать. Каждый день одно и то же. Мне скучно и одиноко. Не хватает приключений из наркоманской жизни. Я знаю, до какого состояния сумел докатиться, но часть меня все равно стремится вернуть все как было.

Не то, чтобы я не дорожил своей «трезвой» жизнью. Я ценю Спенсера, Мишель, своих близких и свою работу, но в моей душе словно борются два разных человека. Я хочу быть хорошим, делать все правильно, работать бок о бок с другими людьми, дружить с ними. Но есть и иная часть меня, которая всем недовольна. Когда я живу не на грани смерти, то словно и не живу вовсе. Я даже по Лорен немножко скучаю. Знаю, она создавала кучу проблем, но зато у меня хотя бы была девушка. После нее я так и не встретил никого, с кем мог бы вступить в отношения. А для меня это важно. Я всегда чувствовал себя совершенно никчемным, когда оставался один. Помню, как играл в Спящую Красавицу, когда мне было пять лет, на пару с девочкой из того же детского сада. Я изображал принца и поцеловал ее, чтобы избавить от проклятья.

А первые серьезные отношения у меня завязались в двенадцать, с девочкой по имени Саванна. Она была на год старше меня, дочь знаменитого режиссера. Помню, как он валялся без чувств на кушетке все выходные, когда я гостил у них. Он тогда сидел на героине. Его подружка возила нас с Саванной в видеосалон, чтобы набрать там ужастиков.

Мы с Саванной лежали на кровати и смотрели слэшеры, вцепившись друг в друга. Именно это и привело к моему первому настоящему сексуальному опыту. А после Саванны я просто прыгал из одной влюбленности в следующую. Если я ни с кем не встречался, значит, находился в поиске. Отношения прибавляли моей жизни целостности. Оставаясь один, я чувствовал себя пустым местом. Полагаю, с тех пор в этом плане ничего не изменилось. Прямо сейчас у меня никого нет. И (какая ирония) иногда от встреч «12 шагов» мне делается только хуже. Они напоминают мне о том, какой же я неудачник.