Чтение онлайн

И все вокруг сходятся во мнении, что если ты посещаешь собрания и работаешь над "шагами", то точно останешься "чист". Так что я посещаю собрания каждый день и работаю над "шагами" вместе со Спенсером.

Спенсер советует мне продвигаться по "шагам" медленно и не торопясь, несмотря на то, что шаг первый ("Мы признали, что мы бессильны перед нашей зависимостью. Признали, что потеряли контроль над своими жизнями") кажется мне довольно простым. Я с легкостью могу признать, что бессилен перед зависимостью и не в состоянии управлять собственной жизнью. Но второй шаг ("Мы пришли к убеждению, что только сила, более могущественная, чем мы сами, может вернуть нам здравомыслие") — вот с ним у меня возникают серьезные проблемы.

Разумеется, я пробую молиться, и Спенсер не устает напоминать мне о том, что Высшие Силы направляют меня. Он говорит, что я остаюсь в завязке лишь благодаря Божьей милости. Я признаю, что периодически чувствую себя очень благословленным или очень везучим и что молитвы помогают мне прочистить голову, но моя рациональная натура считает это просто удачным стечением обстоятельств. Я никак не могу поверить в то, что меня направляет какая-то сила, как бы сильно этого ни желал. На глубинном, интуитивном уровне я не вижу в этом никакого смысла. Я не верю в Бога — не способен поверить по-настоящему. Честно говоря, меня это даже пугает. Я опасаюсь, что не смогу пройти все двенадцать шагов программы. Спенсер советует мне запастись терпением. Чем больше я буду стараться уповать на Господа, тем крепче станет моя вера. Так что я продолжаю стараться. Я обращаюсь к Богу за помощью по любому поводу, хотя на самом деле в него не верю.

Как бы там ни было, вчера я внезапно получил е-мейл от своей бывшей девушки, Эмили. Она просто хотела узнать, как я поживаю, но ее письмо напомнило мне о том времени, что я провел вместе с ней в Западном Массачусеттсе. Как только я начал ходить в местный колледж, то предсказуемо сорвался в первую же неделю. Смешно было рассчитывать, что я смогу воздерживаться от наркотиков, перебравшись туда. В смысле, я всего-то месяц как выбрался из реабилитационного центра. Разумеется, началось все с травки, потом пошла выпивка, а после этого — кислота, кетамин и кокаин. Я жил в общежитии, где никого не знал и где никто не знал меня. И я радовался этой анонимности. Некому было обо мне волноваться. Я так и оставался в одиночестве, пока не встретил Эмили. Мы познакомились, когда я зачитал стих Буковски на уроке поэзии. Ей нравился Буковски, и поэтому мы разговорились. В конце концов я рассказал ей, что у меня были проблемы с метамфетамином и что за последний год я успел побывать в двух реабилитационных клиниках. Она казалась понимающей. Ее лучший друг тоже только недавно покинул подобную клинику. Она начала наседать на меня по поводу наркотиков и переживала из-за того, что я продолжал употреблять. Она заявила, что не будет встречаться со мной, пока я не завяжу, но один раз мы все равно поцеловались. Примерно тогда же произошел случай с двумя девушками, Джессикой и Анной, с которыми я все время тусовался. Они были милыми, но какими-то неприкаянными и очень неуверенными в себе. Понимаете? Совсем как я. Случилось так, что однажды ночью мы приняли кислоты, аддерола и напились в хлам. Потом мы пошли ко мне в комнату и забрались в постель. Никто из них мне особо не нравился, и я думаю, что они могли бы то же самое сказать обо мне, но мы все равно трахались втроем до утра. Когда я проснулся (обе девушки все еще лежали рядом) и взглянул в зеркало, то увидел в своих глазах ужасающую пустоту. Кажется, я никогда себя сильнее не ненавидел, чем в тот момент.

В тот же день я нашел Эмили и спросил, не отвезет ли она меня на собрание "12 шагов", раз уж у нее есть машина. Она согласилась. Я почти не посещал занятия с того момента, как был зачислен в колледж, и теперь очень хотел все исправить. Поэтому я действительно завязал. Мы с Эмили начали встречаться, и я безумно в нее влюбился. На Рождество она пригласила меня в дом своей матери, и я отлично провел время с ее семьей. Я ходил на собрания и каждый день виделся с Эмили, практически поселился в ее комнате. Нам было весело вместе, понимаете?

Иногда я переодевался в женскую одежду, напяливал розовый парик и в таком виде шел вместе с ней в кино или куда-нибудь еще, где мы смеялись над каждым, кто на нас странно косился. Мы брали напрокат кучу фильмов, проходили олдскульные игры на Нинтендо, ходили в кофейни, в библиотеку и в книжные магазины. Несколько раз мы ездили на Манхеттен, сперва поучаствовать в протестной акции, а в другой раз — чтобы посмотреть на игру ее сестры, участвовавшей в какой-то арт-постановке в Юнион-сквер.

Мы оба неплохо учились, и я даже подумать не мог, что когда-нибудь расстанусь с ней. Я и сейчас не до конца понимаю, что произошло. Полагаю, повторилась обычная моя история.

Я перестал ходить на собрания и больше не ориентировался на заветы программы. Я изо всех сил пытался справиться самостоятельно.

Случившийся рецидив стал для меня полнейшей ебаной неожиданностью.

Мы с Эмили приехали на выходные к ее маме. Я пошел в хозяйскую ванную, а там на полке стоял пузырек перкоцета. У меня как раз болела голова. Ну что мне сделает одна таблетка перкоцета?

Вот так просто.

На секунду я начисто забыл о том, насколько плохи были мои дела в прошлый раз. Амнезия, ага? К концу выходных я почти опустошил пузырек с лекарством и к тому же стащил из ящика ее мамы несколько упаковок инсулиновых шприцов. До этого момента я никогда не кололся, но шприцы сами попались мне на глаза. Когда мы вернулись в колледж, я научился колоть героин. Я врал Эмили, врал родным, и каким-то образом у меня получалось поддерживать образ более-менее нормального человека.

Так продолжалось до тех пор, пока я не уехал домой на лето, а кончилось все тем, что я украл деньги Джаспера. Наркотики — это чертовски нелепый монотонный цикл. Чем больше принимаешь, тем больше требуется, чтобы заглушить боль, и это усиливает необходимость в наркотиках. Проходит немного времени, и начинает казаться, что вернуться обратно и взять на себя ответственность за всю сотворенную хуйню — это, черт подери, слишком тяжело. Умереть и то проще.

Но по какой-то причине (то ли это крохотный огонек надежды, то ли тупость в чистом виде), я снова прошел через ужасы детоксикации и вновь пытаюсь покончить с зависимостью.

И вот теперь со мной связалась Эмили.

"Просто проверяю, как ты" — гласит ее е-мейл.

И это напоминает мне обо всех пережитых безумствах, которые я пытаюсь забыть. Хотелось бы знать, как я могу загладить перед ней вину за все, что натворил. Как я могу хоть для кого-то это сделать? Как я могу заново наладить отношения со всеми? Спенсер убеждает, что надо запастись терпением, а с этим у меня всегда были проблемы. Он говорит, что у меня еще будет шанс перед ней извиниться, когда я доберусь до восьмого шага: "Мы составили список всех тех людей, которым мы причинили зло, и преисполнились желанием возместить им всем ущерб".

Так что я пишу Эмили три строчки в ответ:

"У меня все нормально. Очень сожалею обо всем случившемся. Безумно сожалею".

Я знаю, как бессмысленно все это звучит. Я хочу сказать ей куда больше, хочу сказать всем вокруг. Я чувствую себя совершенно беспомощным, да, в общем-то, так и есть. Я беспомощен.

Кажется, это и есть первый шаг на пути к исцелению.

Я пялюсь на экран компьютера. Сообщение отправлено. Я бы хотел выкупить под него огромный рекламный щит на бульваре Сансет. Разместить объявления во всех крупных газетах. Написать его в небе. Хочу им всем сказать:

"Я сожалею. Безумно сожалею".

Спенсер продолжает каждый день твердить мне, что надо начать с малого. Позвонить матери и отцу, наладить между нами диалог. Я до смерти боюсь им звонить, но знаю, что от этого никуда не деться.

Решаю сперва позвонить маме, потому что она живет здесь, в Л. А. Пока набираю номер, руки ужасно дрожат. Мои отношения с мамой никогда не были похожи на обычные отношения матери и сына. В том смысле, что она практически исчезла из моей жизни, когда я был совсем маленьким.